— Ну, черт побери, Диш, — загрустил он. На глаза набежали слезы, и больше он ничего не смог выговорить. Некоторых смутил его вид, поскольку и у них были опасения, что они могут повести себя не лучше. Диш пожал всем руки.
— Пока, ребята, — сказал он. — Ищите меня к югу от Бразоса, если когда-нибудь вернетесь домой. — Затем он тронул шпорами Милочку и скоро превратился лишь в черную точку на белом снегу.
Калл подумывал, а не отдать ли ему записки, написанные Гасом женщинам, но потом не решился. Вдруг Диш заблудится, что вполне вероятно, тогда с ним пропадут и записки, а это были последние слова Гаса. Лучше сохранить их и отвезти самому, хотя эта перспектива его не вдохновляла.
В ту ночь, сидя в палатке, он размышлял о происшедших в нем самом переменах. Он позволил этому молодому парню не обратить внимания на предостережения и уехать. Он мог приказать ему остаться, вложить по больше себя в этот приказ, как он часто делал, когда люди отбивались от рук. Диш был настойчив, но не настолько, чтобы ослушаться приказа. Будучи капитаном, он часто приказывал людям, и не было случая, чтобы его кто-то ослушался.
Но на этот раз он не проявил достаточной настойчивости. Когда наступил момент для использования силы, он не смог. Он прекрасно относился к Дишу Боггетту, который всегда был на месте все три тысячи миль. Он также доказал, что никто лучше него не может остановить панику в стаде. Но Калл отпустил его и не слишком грустил по этому поводу. Он знал, что не огорчится, даже если они все уйдут, кроме Пи и мальчика. У него не было желания никого никуда вести.
На следующий день, поскольку погода все еще благоприятствовала, он сам решил съездить в Форт-Бентон. Майор Корт упомянул, что армия может часто нуждаться в мясе, а племена охотятся слабо. В конце концов, он тащился сюда, в Монтану, чтобы продать скот. Как только новости об их благополучном прибытии достигнут Техаса, не успеешь оглянуться, за ними последуют другие, скорее всего уже к следующей осени, так что есть смысл установить хорошие связи с армией, поскольку во всем крае только она одна и могла покупать мясо.
Как раз во время отсутствия капитана Ньют и обнаружил у себя талант объезжать лошадей. Бен Рейни, тоже превосходный наездник, получил задание объездить мустангов, но в самый первый день сильный вороной сбросил его, и он сломал себе руку. По Кампо наложил лубок, но Бен заявил, что с него хватит упрямых лошадей. По возвращении капитана он намеревался попросить другую работу. Ньют тем временем занимался заготовкой леса — таскал бревна от ручья и помогал Пи Аю и Питу Спеттлу пилить их. Он пообещал Бену Рейни попробовать объездить вороного, к удивлению всех, включая его самого, даже сумел заставить его остановиться.
Разумеется, он знал, что отучить лошадь брыкаться — лишь небольшая часть ее воспитания. Их следует сломить настолько, чтобы не было необходимости привязывать, если возникнет нужда оседлать. Их следует приучить к поводьям, а также, если возможно, заинтересовать коровами.
Когда через неделю вернулся капитан с заказом на триста коров, которые должны были быть доставлены в Форт-Бентон к Рождеству, Ньют как раз находился в небольшом загоне, работая с гнедой с мордой как утюг. Ньют с опаской взглянул на капитана, ожидая выговора за то, что занимается не своей работой, но тот молча сидел на Чертовой Суке и наблюдал. Ньют постарался забыть о его присутствии, не хотел нервировать и расстраивать гнедую. Он обнаружил, что лошади успокаиваются, если с ними непрерывно говорить. Он что-то бормотал гнедой, пока капитан наблюдал. Наконец Калл спешился и расседлал лошадь. Ему понравилась спокойная манера, в которой работал парень. Он сам никогда особо не разговаривал, если что-то надо было сделать, и тем разительно отличался от Гаса, который только и делал, что болтал. Ему понравилось, что парень способен на такое. Когда они погнали коров в Форт-Бентон, он взял Ньюта и еще двух парней с собой.
За зиму им пришлось ездить несколько раз, и не только в Форт-Бентон, но также и в Форт-Буфорд. Однажды, как раз когда они появились в Форт-Бентоне, солдаты пригнали небольшой табун полуобъезженных лошадей. Когда они пригоняли коров, в форте всегда было полно индейцев, и возникали споры между майором и старым вождем Черноногим, которого солдаты звали Пилой за его заостренный профиль, как поделить скот между солдатами и индейцами. Там также были и Кровавые индейцы, и Калл разгневался, поскольку понимал, что видит перед собой воинов, убивших Гаса. Когда индейцы уехали, он испытал острое желание поехать за ними, хотя и не знал точно, кто именно это сделал. Он сдержался, но и чувствовал себя неуютно из-за того, что не ответил ударом на удар.
Майор откуда-то узнал, что Ньют умеет объезжать лошадей, и попросил Калла оставить его в форте на несколько недель, чтобы помочь с лошадьми, если он не возражает. Каллу не хотелось выполнять эту просьбу, но майор всегда вел дела честно, так что ему неудобно было отказать, тем более что на ранчо почти не было работы. Они занимались достраиванием дома, начали строить сарай да проверяли стадо после очередных снежных бурь. Большая часть ковбоев в свободное время охотились, и они уже запасли больше лосиного и бизоньего мяса, чем можно было съесть за зиму.
Поэтому Калл согласился, и Ньют остался в форте на месяц, объезжая лошадей. Погода улучшилась. Холодно, но солнечно. Ньюту довелось перепугаться только единожды, когда сильный гнедой мерин, на котором он впервые выехал на прогулку за город, закусил удила и вынес его на лед Миссури. Как только конь выскочил на лед, он поскользнулся и грохнулся, проломив лед, но, к счастью, на мелком месте, так что Ньюту удалось выбраться самому и вывести лошадь. Солдаты, которые собирали топливо для костра, помогли ему обсушиться. Ньют понимал, что все могло кончиться куда хуже, вынеси его лошадь на середину реки и провались там.
В следующий раз, когда он выезжал из форта на малообъезженных лошадях, он немедленно сворачивал в сторону, подальше от реки.
99
Джули Джонсон сделал Кларе предложение в первую неделю нового года. Несколько месяцев он пытался удержаться от этого и все равно однажды высказался, когда принес по ее просьбе мешок картошки. Стоял мороз, и картошка замерзла, так что Клара хотела, чтобы она оттаяла на кухне. Когда он вошел, его сын Мартин ползал по полу, а Клара сбивала крем для очередного торта, без которых она не могла жить. Стоило ему поставить мешок картошки, как слова вырвались сами:
— Вы когда-нибудь выйдете за меня замуж? — спросил он и немедленно почувствовал себя ужасным болваном, в такие корявые слова облек он свое предложение. За те месяцы, что он у нее работал, их отношения не изменились, так что скорее всего она решит, что он либо пьян, либо свихнулся, раз ему в голову пришла такая мысль.
Вместо того чтобы рассердиться, Клара сделала странную вещь — она сунула палец в крем и протянула ему попробовать, как будто предполагала, что он с радостью съест его из ее рук.
— Попробуй, Джули, — предложила она. — Похоже, я перестаралась с корицей.
Джули решил, что она не расслышала его вопроса. Может быть, она просто хочет быть вежливой. С другой стороны, он понимал, что должен радоваться, что она его не услышала. Он уже собрался повторить свои слова, но Клара взглядом остановила его.
— Не стоит повторяться, — сказала она. — Я тебя слышала. Так как насчет корицы?
Джули чувствовал себя неловким и неуклюжим. Он вовсе не собирался прямо с ходу задавать такой вопрос, и тем не менее задал. Он не знал, как поступить с кремом, но не считал возможным просто наклониться и слизнуть его у нее с пальца. Он протянул руку, взял немного своим собственным пальцем и попробовал.
— По-моему, вкусно, — одобрил он, но Клара выглядела либо раздраженной, либо презрительной, во всяком случае, явно недовольной. Он никогда не мог определить ее настроения, единственное, что он знал точно, — то, что чувствовал он себя неуютно.
