Так что меня освободили из-под стражи прямо в зале суда. С меня сняли с все обвинения в убийстве, а дело официально объявили закрытым. И вот таким образом я сумела избежать наказания и не попасть за решетку на двадцать или тридцать лет. Слава богу, что судья оказался понимающим человеком и принял во внимание то, что я убила Гильберта во время самообороны. Что это ни в коем случае не было намеренным убийством… Я сделала все, что мне говорил мой адвокат, и это сработало.
Но даже спустя практически двадцать лет с момента вынесения приговора мне до сих пор не стало легче. Меня постоянно мучает совесть. Я до сих пор время от времени вижу кошмары, в которых передо мной предстает тот человек, который погиб по моей вине. Или его родственники, проклинающие меня и желающие умереть… Из-за этого я очень часто просыпаюсь по ночам в холодном поту и едва могу успокоиться и нормально выспаться…
Даже сейчас, пока я пишу обо всем этом с желанием позволить этой боли выйти из меня, на глаза наворачиваются слезы. Я вспоминаю этот кошмарный день с содроганием и отдала бы многое, лишь бы стереть его из своей памяти. Но к сожалению, я очень хорошо помню тот период. Намного лучше, чем похороны собственной сестры и ее мужа. Никому не пожалею пережить тот ужас, которой пережить мне, когда я была глупой юной девчонкой, которая наивно думала, что легко сможет получить желаемое, но не знала, что все имеет свою цену. Которой порой бывает слишком высокой… Я не знала, что в этой жизни за все приходиться платить.»
Ракель прекращает читать, поскольку у нее больше нет на это сил. Девушка с резким выдохом закрывает тетрадь и кладет ее на свое место, как будто бы никто ее не трогал. А затем шокированная, бледная от ужаса брюнетка покидает комнату Алисии и закрывает за собой дверь.
Невозможно поверить в то, что она только что узнала из личного дневника своей тетушки, на страницах которого та призналась в убийстве человека. Собравшись узнать тайну Алисии, Ракель была готова практически к чему угодно. Однако она уж точно не ожидала такого поворота.
— Господи… — тихим, дрожащим голосом произносит Ракель, довольно тяжело дыша и понимая, как часто стучит ее сердце, пока ее широко распахнутые глаза уставлены в одну точку. — Не могу в это поверить… Не могу… Нет…
Ракель качает головой.
— Нет, этого не может быть… — отказывается верить Ракель. — Я не верю… Тетя… Моя любимая тетушка Алисия… Она… Она… Она – убийца ! Моя тетя убила человека… И чуть было не отправилась в тюрьму.
Ракель тихо шмыгает носом.
— Тетя Алисия – убийца! — чуть громче произносит Ракель. — Убийца! Господи… Я не могу в это поверить… Это ложь… Она не могла это сделать. Эта женщина слишком добрая и порядочная… Это… Это несовместимые вещи… Несовместимые…
Ракель прикладывает руку ко лбу, довольно тяжело дыша, пока ее ошарашенные глаза бегают из одной стороны в другую.
— Так значит… — слегка дрожащим голосом произносит Ракель. — Это и есть ее секрет? Тот секрет, который она так усердно от меня скрывает? Неужели это и есть причина всех бед?
Ракель нервно сглатывает.
— В той записи сказано, на суде присутствовала Элеанор Вудхам… — вспоминает Ракель. — Та самая женщина, которая хотела потребовать у тети крупную сумму денег за покалеченную подругу… Она – дочь убитого… Дочь того самого Гильберта Вудхама.
Ракель на пару секунд призадумывается.
— Значит… — задумчиво произносит Ракель. — Он был убит? Убит моей тетей? Именно о нем она пишет на страницах своего дневника.
Ракель слегка приоткрывает рот.
— Так вот почему эта женщина преследует тетю, — заключает Ракель. — Элеанор не может смириться с тем, что тетя Алисия убила ее отца, но была признана невиновной. Поэтому она и хочет ей отомстить. Хочет устроить свой собственный суд и заставить ее ответить за то, что произошло.
Ракель прислоняется спиной к стене и запускает руки в свои волосы.
— Если все написанное в дневнике – правда, то я могу в это поверить, — задумчиво говорит Ракель. — Могу понять, почему эта женщина все это затеяла.
Ракель нервно сглатывает.
— Как я и думала, дело действительно оказалось не только в желании потребовать с нее деньги, — заключает Ракель. — Которые ей наверняка не так уж и сильно нужны.
Ракель прикрывает приоткрытый рот рукой.
— Значит, получается, что тетя Алисия все эти годы никому ничего не говорила и скрывала то, что в молодости убила человека, — слегка хмурится Ракель. — Лично я никогда не слышала от нее или дедушки Фредерика ничего подобного. Да я и подумать не могла, что эта женщина могла совершить что-то подобное.
Ракель качает головой.
— Впрочем, я все-таки могу понять, почему она молчала, — добавляет Ракель. — Ведь она боялась быть осужденной…
Ракель заправляет прядь волос за ухо.
— В той записи сказано, что дедушка Тимоти и бабушка Тиффани тоже ничего не знали, а мама с папой уже погибли, — вспоминает Ракель. — Хотя они бы точно не простили ее, если бы узнали, что она стала убийцей. Ни за что. Для них это был бы непростительный поступок. Хотя… Кто знает… Может, все было бы как раз наоборот. Может, по крайней мере, кто-то из них все-таки поверил бы ей и защищал бы от нападок членов семьи Вудхам.
Ракель прикладывает руку к сердцу, которое от волнения бьется намного чаще обычного.
— Только я не понимаю, как ее могли без проблем взять на работу? — недоумевает Ракель. — Я не очень разбираюсь в этом, но наверняка для работодателей факт совершения убийства уже стал бы сигналом того, что им стоит повнимательнее отнестись к уже судимому человеку. Даже если его и признали невиновной…
Ракель заправляет прядь волос за ухо.
— Неужели она солгала им, что не имела никаких проблем с законом, когда устраивалась работать в университет? — задается вопросом Ракель. — Или же нет? Я не уверена в том, что она так просто получила эту работу и была допущена до проведения лекций для студентов.
Ракель бросает короткий взгляд в сторону.
— Хотя я не исключаю, что тетя вполне могла начать с самой грязной работы, за которую получала маленькие деньги, до того, как стала преподавателем в университете, — предполагает Ракель. — Ей определенно пришлось завоевывать доверие людей и доказывать, что с ней можно иметь дело.
Спустя пару секунд Ракель резко качает головой.
— Нет-нет, почему я говорю это… — тихо тараторит Ракель и проводит руками по своему лицу. — Нет, Ракель, прекрати! Не говори такие вещи! Это все ложь ! Моя тетя всегда была человеком добрейшей души. Она не могла такое совершить!
Ракель тихо шмыгает носом.
— Моя тетя Алисия – не убийца! — отчаянно восклицает Ракель. — Не убийца! Я отказываюсь в это верить… Не верю, что столь верующая женщина могла пойти на убийство! Она бы никогда даже не подумала об этом! Никогда! Тетя знает, что это грех. Знает, что это ужасно! Знает…
Ракель понимает, как от волнения ее начинает слегка трясти, а в ее широко распахнутых глазах появляются слезы отчаяния.
Глава 10.5
— Господи… — сильно дрожащим голосом произносит Ракель. — То, что произошло со мной… Это пустяк … Убийство, совершенное тетей, и клевета, которую про меня рассказал Терренс МакКлайф, – небо и земля! Ведь репутацию всегда можно исправить. Всегда можно сделать все, чтобы доказать свою невиновность. Но вернуть мертвого человека к жизни – никогда. Ничто не поможет: ни любовь, ни деньги.
Ракель качает головой, даже не пытаясь сдержать слезы, что медленно текут по ее щекам.
— А я так переживала и рвала волосы из-за того, что меня оскорбили и унизили, — добавляет Ракель. — Считала, что моя жизнь кончена! Что я уже не смогу ничего исправить…
Ракель посильнее вжимается спиной в стену и тихо шмыгает носом.
— Да МакКлайф не стоит моих слез! — уверенно говорит Ракель. — Не стоил стольких переживаний, которым я себя подвергала.
