Нюра задумалась и вспомнила.
— Ты уж извини меня за то. Давно это было, а я, кажется, тогда напрасно…
— Нет, ты погоди. Постарайся вспомнить точно все, как было.
— Ну, как было. Захожу утром в залу, а на паркете следы.
— А ну, покажи, где они были…
Паркетный пол теперь был не таким блестящим, как раньше, и тетя Нюра смогла показать место, где были следы, лишь весьма приблизительно.
— А ты помнишь, где эти следы кончались? — допытывался дядя Саня.
— Как же, помню. Прямо в стенку упирались…
— Вот в этом все дело! — воскликнул дядя Саня. — Пришельцы из антимира.
— Из чего, чего?
— Из антимира! Из такого мира, где все, вроде, как у нас. Только не видно. И ходить они сквозь стенку могут. Вот и прошелся здесь тогда один такой житель, античеловек, может, я, а может, кто другой, из антиматерии…
От такого обилия научных слов у тети Нюры закружилась голова, и она тихонько произнесли слова, которые запомнила еще с детства, когда бабка водила ее в церковь.
— Открытие! Нюра, мы сделали с тобой открытие!
Через неделю взволнованного дядю Саню принимал корреспондент местной многотиражки. На фоне будничной повседневности рассказ бывшего водопроводчика о пришельцах из антимира прозвучал как взрыв бомбы. Корреспондент срочно выписал командировочные и помчался в таинственный клуб. Полдня он ползал по паркету, рассматривал его в лупу, а к вечеру очерк под названием. “Антимир — он рядом” был готов. После опубликования этой корреспонденции в злополучном клубе начали появляться ученые, сначала только молодые, а после и постарше. Тетя Нюра перестала натирать пол, потому что ее непрерывно интервьюировали. Дядя Саня настаивал на потустороннем происхождении давнишних следов, а ученые скептики искали более прозаическую причину.
Один молодой кандидат наук сразу предложил теорию возникновения следов на основе поверхностных свойств тонких пленок воска. По этой теории, даже самые незначительные нарушения молекулярной структуры воска могут быть проявлены оседающей пылью. Теория получила хорошее подтверждение потому, что, как вспомнила тетя Нюра, ночь накануне появления следов была ветреной, и пыль вполне могла попасть в зал сквозь неплотно закрытые окна.
Однако пылевая теория не могла объяснить того поразительного факта, что следы шли только в одну сторону и никуда не возвращались. Тогда в клубе появился другой молодой ученый, который, вместо того чтобы исследовать паркет, занялся исследованием окон. На одном из окон он обнаружил в стекле пузырьки воздуха, которые, по его мнению, в тот злополучный день сыграли роль собирательных линз, концентрирующих свет на зеркальный воск.
— Никаких следов не было, вам показалось, — категорически заявил ученый. — Просто, в местах концентрации солнечного света воск подтаял…
Так возникла оптическая теория следов. Но и она вскоре была опровергнута прямым опытом. — Специально тетя Нюра натерла пол, специально дождалась солнечного дня и специально убедилась, что лучи пузырями не фокусируются и, тем более, не расплавляют воск.
О таинственных следах на паркете начали поговаривать в солидных научных кругах, кое–какие сведения просочились в центральную прессу и клуб с танцевальным залом превратился в место паломничества любителей научных загадок и неразгаданных тайн.
Один теоретик показал, что следы могли возникнуть на воске в результате электрической поляризации поверхности, происходящей при интенсивном натирании полов. Другой выдвинул магнитную теорию следов, потому что, согласно объективным данным, в день, когда были замечены следы, в ряде районов земного шара отмечались магнитные бури. В клуб приехал один цирковой клоун–эксцентрик, который заявил, что он может оставить на паркете только прямой след, пройдя вперед и назад по одним и тем же местам. Он продемонстрировал, как ловко у него это получается, и тетя Нюра даже решила, что именно он и проделал в тот день эту злую шутку, а ученые усомнились в своих теориях.
Кроме пылевой, оптической, электрической и магнитной теорий следов, было создано несколько комбинированных теорий: электроакустическая, химико–кибернетическая, сомнамбулическая, гипнотическая и психоаналитическая. Все это были очень хорошие, доброкачественные теории, которые камня на камне не оставляли от таинственных следов.
Один только дядя Саня продолжал настаивать на своей позиции: пришельцы из антимира. Его теория будоражила воображение писателей–фантастов, и о следах в клубном зале начали писать повести и рассказы. Один кинорежиссер даже поставил фантастический кинофильм, без единого действующего лица, где то на паркете, то на песке, то на снегу появлялись следы.
Наконец, к следам была направлена серьезная научная экспедиция, члены которой в течение нескольких дней соскребали с пола воск, измеряли температуру в клубном помещении, определяли влажность и химический состав воздуха и наличие в нем радиоактивных элементов. После бурных дебатов был сделан окончательный вывод: либо никаких следов вообще не было, либо они имели вполне земное происхождение! За давностью следов причину, их вызвавшую, установить со всей определенностью невозможно.
А дядя Саня до сих пор упорно твердит, что его теория единственно правильная.
ГОЛОВА НАПРОКАТ
Я сдаю свою голову напрокат. Если хотите, именно этим я и живу. Сто лет назад такое занятие было бы просто невозможно. А сейчас благодаря потрясающим успехам науки и техники передача собственной головы другому лицу во временное пользование — дело совершенно пустяковое. И выгодное, потому что пока еще есть немало людей, нуждающихся в чужой голове.
Когда говорят, что вещь сдается напрокат, в сознании возникает нелепая картина. Будто сданную напрокат штуку будут вправду катать, точно колесо по мостовой или футбольный мяч по стадиону. Как легко догадаться, голова не годится ни для того, ни для другого. Во–первых, она в большинстве случаев недостаточно круглая, а во–вторых, ее нельзя носить под мышкой. Поэтому сдача головы напрокат — термин, несущий явную печать своей истории.
И, тем не менее, я сдаю свою голову напрокат в буквальном смысле этого слова. Но прежде чем рассказать суть дела, я должен представиться.
Мое имя, впрочем, не представляет никакого интереса. Более того, по некоторым соображениям я бы не хотел, чтобы оно стало известно. Важно другое: я крупный ученый. Не в том смысле, что я сам творю науку, а в том, что я много учился. Кстати, учеными нужно называть именно таких, как я. Недаром говорят “ученый кот”, “ученая собака”. При этом вовсе не имеются в виду, что эти кот или собака были первооткрывателями новых теорий.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
