– И оставлю своего сына в качестве наследника? По своему усмотрению выбрав Регента?
– Может быть, и так, – осторожно промолвил Акст, – а может, они выберут Регента сами.
Король окаменел.
– Надеюсь, что этого не произойдет, – напряженно проговорил он.
– А кого вы сами хотели бы видеть в этой роли?
Наступило длительное молчание. Акст видел, как судорожно дергается горло Аргавена, словно он пытается вытолкнуть наружу некое имя или слово, преодолеть искусственно созданный барьер, тяжкое удушье; потом сдавленным шепотом, с трудом он все-таки выговорил:
– Герера.
Акст, несколько удивленный, кивнул. Герер уже был Регентом в течение года после смерти Эмрана – до того, как Аргавен сам взошел на престол; он знал, насколько старый Советник честен и сколь искренне предан молодому королю.
– Да, ваше величество, Герер не состоит ни в одной партии и никому, кроме вас, не служит! – сказал он.
Аргавен наклонил голову. Вид у него был измученный. Помолчав, он спросил:
– Может ли ваша наука избавить меня от последствий того, что со мной сделали, господин Акст?
– Возможно. Этим, по-моему, занимаются в специальном институте на планете Оллюль. Но даже если я сегодня же вечером пошлю за нужным специалистом, он прибудет сюда лишь через двадцать четыре года. Вы уверены, что ваше намерение отречься не было… – Но тут из боковой двери у них за спиной появился слуга и поставил возле кресла Посла маленький столик с фруктами, ломтиками хлебного яблока и огромной серебряной кружкой горячего пива. Аргавен, видно, догадался, что гость его не завтракал. Хотя пища была вегетарианская, что не очень соответствовало вкусам Акста, он тем не менее с благодарностью и аппетитом принялся за еду; а поскольку за едой о серьезных вещах говорить не принято, Аргавен задал самый общий вопрос:
– Как-то вы обмолвились, господин Акст, что, несмотря на все различия наших народов, они все же некоторым образом родственники. Что вы имели в виду? Психологию или анатомию?
Акст рассмеялся – сама постановка вопроса была типично кархайдской.
– И то и другое, ваше величество. Все гуманоиды Вселенной, известные нам, – даже в самом отдаленном ее уголке – так или иначе люди. Однако родство наше корнями уходит в немыслимую даль времен. Ему более миллиона лет. Еще в доисторический для многих народов период древнейшие жители планеты Хайн расселились по крайней мере на сотне планет…
– Мы называем доисторическими те времена, когда династия Харге еще не правила Кархайдом. А ее представители взошли на престол семьсот лет назад!
– Ну так и для нас тоже Эра Космических Войн, например, далекое прошлое, хотя она закончилась менее шести веков назад. Время, как известно, способно растягиваться и сжиматься, претерпевать любые изменения. С ним может происходить все, что угодно, кроме одного: оно не повторяется, не идет вспять.
– Значит, основная цель Экумены – восстановить подлинное древнее родство людей, их общность? Как бы собрать всех сыновей Вселенной у одного Очага?
Акст кивнул, жуя кусочек хлебного яблока.
– Или, по крайней мере, сплести между обитателями различных миров прочные сети гармоничных отношений, – сказал он. – Жизнь интересна во всех своих проявлениях, включая маргинальные ее формы, но самое прекрасное – в ее немыслимом многообразии. Красота человеческой расы – именно в различиях отдельных ее представителей. Различные миры и различные формы жизни, различные способы мышления и различные формы тел – все вместе это составляет дивное и гармоничное единство.
– Однако гармония в отношениях никогда не бывает вечной, – задумчиво промолвил молодой король.
– Но она никогда и не была полной, – откликнулся Посол Экумены. – Самое главное – стремиться к достижению гармонии, стремиться к совершенству… – Он осушил серебряную кружку и промокнул губы тончайшей салфеткой из натурального волокна.
– Это составляло и мою цель, когда я еще был королем, – сказал Аргавен. – Но теперь все кончено…
– Однако, может быть…
– Нет, все кончено. И постарайтесь поверить мне. Я не отпущу вас, господин Акст, пока вы мне не поверите до конца. Мне очень нужна ваша помощь. Вы – тот самый козырь, о котором игроки совсем позабыли! И вы должны помочь мне. Я не могу отречься от престола против воли Совета. Они не допустят моего отречения, заставят меня править страной – и, оставшись королем, я буду служить собственным врагам. Если мне не поможете вы, то остается только самоубийство. – Король говорил на удивление спокойно и разумно, но Акст прекрасно знал, что даже мысль о самоубийстве в Кархайде считается позорной. – Выбора у меня нет: то или другое, – повторил молодой король.
Посол поплотнее закутался в плащ: ему снова стало холодно. Ему было холодно здесь всегда – вот уже в течение семи лет.
– Ваше величество, – сказал он, – я здесь чужой, у меня всего лишь горстка помощников и ансибль, маленькое коммуникационное устройство для связи с иными мирами. Я, разумеется, уполномочен представлять организацию в высшей степени могущественную, однако сам я в данном случае практически бессилен. Чем же мне помочь вам, ваше величество?
– У вас есть корабль. На острове Хорден.
– Ах, именно этого я и боялся! – вздохнул Посол. – Ваше величество, это всего лишь автоматическая ракета. А до планеты Оллюль отсюда двадцать четыре световых года! Вы понимаете, что это значит?
– Это значит, что я смогу спастись, только покинув свое время – свой век, сделавший меня орудием зла.
– Но это не спасение! – неожиданно твердо сказал Акст. – Нет, ваше величество, простите меня, но это невозможно. Я не могу позволить…
Ледяной дождь со снегом стучал по черепице, выл ветер, завиваясь между шпилями дворца и горбатыми крышами. В верхней комнате башни было темно и тихо. Лишь у двери горел крохотный огонек. Спала, похрапывая, нянька; в колыбели, лежа на животе, мирно посапывал младенец. У колыбели стоял Аргавен. Он жадно оглядывал знакомую комнату, хотя и так помнил здесь каждую мелочь. Когда-то это была и его детская. Его первое собственное королевство. Сюда он принес и своего первенца и сидел с ним у камина, пока ребенок жадно сосал. Здесь он пел малышу песенки, которые Борхаб напевал когда-то ему самому. Здесь было средоточие его жизни, всего самого для него дорогого.
Нежно, осторожно Аргавен подсунул ладонь под теплую, чуть влажную пушистую головенку и надел ребенку на шею цепочку с массивным широким кольцом, на котором выгравирована была печать королевского рода Харге. Цепочка оказалась слишком длинной, и Аргавен завязал ее узлом, опасаясь, как бы она не удушила младенца, обвившись вокруг шейки. Устранив повод для пустячной тревоги, король как бы попытался отстранить страшные опасения, снедавшие его душу, и чувство чудовищной пустоты. Аргавен низко склонился к малышу, прильнув на мгновение щекой к его нежной щечке, и едва слышно прошептал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
