Медведеву, то к Белобородову оно вряд ли подходит. В самом деле, зачем Белобородову в кругу своих партийных товарищей было отказываться от причастности к такому «выдающемуся», с большевистской точки зрения, событию? Правда, в некоторых показаниях имя Белобородова фигурирует в сцене убийства, но в других показаниях это его участие отрицается. То же самое касается и почти всех известных участников убийства, за исключением Юровского, который неизменно присутствует во всех показаниях.
В связи с этим возникает резонный вопрос: кто же убил Царскую Семью?
По показаниям обвиняемых, становится понятно, что, вступив в должность коменданта Дома особого назначения, Юровский полностью сменил его внутреннюю охрану. Вот что показывал 7—11 мая 1919 года на допросе у следователя Соколова обвиняемый Якимов: «Через несколько дней люди из Чрезвычайной следственной комиссии прибыли в дом Ипатьева. Их было 10 человек. Их имущество привозилось на лошадях. Чья это была лошадь, кто был кучером — не знаю. Но только всем тогда было известно, что прибыли все эти люди из Американской гостиницы. Из числа прибывших пятеро было нерусских, а пятеро русских. Я категорически утверждаю, что пятеро из них было именно русских людей: они, эти пятеро, все были самые русские люди, говорили по-русски. Остальные же пятеро по виду были нерусские. По-русски говорили, хотя говорили, но плохо. Хорошо я знаю, что (одному из русских) фамилия была Кабанов. Это я весьма хорошо помню и положительно это удостоверяю. Что касается остальных четырех из русских, то я не могу указать, которому из них какая принадлежит фамилия. Но только я помню, положительно, что эти русские, кроме Кабанова, носили фамилии Ермакова, Партина и Костоусова. Указать же, который из описанных мною русских носил фамилию Ермакова, Партина и Костоусова, я не могу, но только, повторяю, они носили эти фамилии. Пятому же фамилию я забыл и не могу сказать, был ли среди них человек с фамилией Леватных. Одного же из описанных мною людей, фамилия которому Кабанов, я запомнил именно по наружности. Эти же фамилии я потому запомнил, что меня как разводящего иногда посылали или Юровский, или Никулин за кем-нибудь из них: «Позови Ермакова, позови Партина, позови Костоусова».
Всех этих прибывших из Американской гостинцы людей мы безразлично называли почему-то «латышами». Нерусских мы называли потому «латышами», что они были нерусские. Но действительно ли они были латыши, никто из нас этого не знал. Вполне возможно, что они были и не латыши, а, например, мадьяры. Среди нас же все эти десять человек, в том числе и пятеро русских, просто назывались «латышами». <…> К «латышам» Юровский относился как к равным себе»{1293}.
В этих показаниях Якимова много неясного и сомнительного. Странно, что он сразу не сказал, что среди прибывших людей из ВЧК был Кабанов, которого он знал по наружности. Почему ему понадобилось сначала промолчать о его прибытии? Ведь если бы Якимов точно знал, что среди прибывших был Кабанов, он бы сказал: «Прибыли 10 человек из Чрезвычайной комиссии, среди них был Кабанов». Зачем понадобилось Якимову довольно длительное время, чтобы вспомнить о присутствии Кабанова? То же самое касается и других прибывших русских, в частности Ермакова, Партина и Костоусова. Их Якимов тоже вспоминает не сразу, спустя некоторое время, как будто кто-то подсказывает ему эти фамилии. В связи с этим любопытно сравнить показания Якимова, данные следователю Соколову, которые мы только что цитировали, и объяснения, данные Якимовым сотруднику Уголовного розыска Алексееву 2 апреля 1919 года. Тогда в объяснении Якимов сообщил: «Была еще внутренняя охрана, в которой состояли пять латышей и пять русских. Из латышей одного звали «Лякс», а остальных по имени и фамилии он не помнит. Из русских знает только одного Кабанова, имя и отчество его не знает, а остальных совсем не знает по имени, отчеству и фамилии» (выделено нами. — П. М.){1294}.
Таким образом, по объяснению выходит, что Якимов не знал Ермакова, Партина и Костоусова и никогда не слышал о них. Почему же он вдруг о них «вспомнил» на допросе у Соколова? Не все ясно и с Кабановым. Странно, чтобы разводящий Якимов не знал имени и отчества своего сослуживца. Что же, они не общались друг с другом? Наконец, самое любопытное, что из объяснения выходит, что и Кабанов и «латыши» были в доме Ипатьева до Юровского, так как, рассказав об их присутствии в доме Ипатьева, Якимов сообщил: «Последнее время комендантом этого дома был еврей Юровский».
Возвращаясь к протоколу допроса, надо также сказать, что странными звучат слова Якимова, что прибывших людей охранники из Чрезвычайки называли «латышами», независимо, были они русскими или не были. Слово «латыш» именно и служило синонимом нерусского человека, иностранца, чью национальность было трудно определить. Зачем же понадобилось Якимову и его русским товарищам называть таких же русских людей, как и они сами, «латышами»?
Вполне возможно, что поведение Якимова объяснялось состоянием психологического шока, в котором он находился. Не надо забывать, что он был свидетелем чего-то жуткого, что имело место в ночь 17 июля, что подействовало на него крайне угнетающе. Кроме того, на него давил арест, пребывание под стражей, частые изматывающие допросы. Тем более мы не можем быть уверены в том, что к нему в Уголовном розыске не применялись методы физического и психологического воздействия. Стремление сотрудников белого Уголовного розыска получить от Якимова показания на Кабанова, Ермакова и т. д., могло быть обусловлено как уверенностью в их виновности (показания свидетелей, оперативная информация и т. д.), так и сознательным упрощением следствия, стремлением во что бы то ни стало поскорее его завершить. Соколову приходилось кропотливо вытаскивать из Якимова признания. Но сам Якимов в этих условиях попадал в тяжелое психологическое положение: боясь ответственности за содеянное, измученный допросами Алексеева, он был вынужден на допросе у Соколова вспоминать то, что рассказал Алексееву. А так как большая часть из этих рассказов была им придумана, то Якимов путался, терялся и противоречил самому себе в своих показаниях.
Поведение Якимова довольно убедительно объяснил И. Ф. Плотников: «Якимов, видимо, уже не владел собой <…> Фамилий русских чекистов-охранников, кроме как Кабанова, он явно не знал. Имен Костоусова и Партина он просто и слышать не мог. Они вошли в его сознание от настойчивых вопросов, их многократной повторяемости. Все эти люди оставались на ВИЗе{1295}, в Американскую гостиницу (облчека), а затем в ДОН их не брали»
