Через несколько минут всадники почти добрались до авангарда и один из тлашкаланцев обратился к Себастьяну.
— Господин, позволь нам оставшуюся часть пути пройти своими ногами.
А голова колонны уже остановилась. Там тоже заметили наездников. Фернан, подъезжая к передним рядам войска, цепким взглядом осматривал вождей. Где-то там Шикотенкатль — человек, который дольше всех сопротивлялся испанцам и теперь поставивший под угрозу всю войну с ацтеками. Впрочем, мятежник и не прятался. Высокий, самоуверенный, он смело двинулся навстречу конкистадорам. Справа и слева от него, подобно могучим орлиным крыльям, стали вырастать соратники. Числом около трех десятков. Лучшие телохранители, которые, не раздумывая, кинутся в бой по первому слову вождя.
Гонсалес перевел взгляд на Себастьяна. Тот держался совершенно невозмутимо, как будто не ощущал никакой угрозы. Полускрытое короткой русой бородой лицо оставалось спокойным, но глаза смотрели сурово. Риос спешился и шагнул навстречу Шикотенкатлю. На поясе у Себастьяна висел заряженный арбалет. Если переговоры не зададутся, то убить мятежника он всегда успеет. Но конкистадоры надеялись, что до этого дело не дойдет.
Фернан замер рядом с другом. За рукоять меча он пока не хватался — не хотел, чтобы такой жест спровоцировал Шикотенкатля на военные действия.
«Если Чичимекатекутли переоценил свой авторитет, то нас тут мигом стрелами напичкают! — с тревогой подумал Гонсалес, пытаясь успокоить дыхание и принять максимально уверенный вид. — Но самого Шикотенкатля уже ничто не спасет. До него четыре шага. Раньше, чем он успеет отдать приказ лучникам, я ему голову снесу!»
— С чем пришли? — надменно произнес Шикотенкатль.
Его покрытое ритуальными шрамами лицо выглядело настолько решительным и властным, что Фернан понял — вождь не уступит. И мысленно Гонсалес похоронил и себя, и Себастьяна, и самого Шикотенкатля.
— Мы сопровождаем послов от командира тлашкаланского войска, отважного Чичимекатекутли, — ответил Себастьян. — Войска, которое ты самовольно покинул, оставив своих братьев наедине с врагом.
И в это время подошли спешившиеся немного ранее послы Тлашкалы и Тескоко. Они, вновь почувствовав под ногами твердую землю, совершенно преобразились. Вместо жалких и неуклюжих людей, что еле-еле удерживались в седлах, перед глазами испанцев предстали гордые и исполненные самоуверенности мужчины. Один из них выделялся особо.
Теперь Фернан понял, зачем индеец так цепко держал котомку с материей. Это были церемониальные одежды. Богатый плащ, расшитый черными и красными перьями, укрывал плечи. Длинную юбку украшали сложные зеленые и синие узоры. Голову венчал тюрбан из ярко-алой ткани с длинными перьями. А над головой на древке реяло знамя, привязанное ремнями к спине — белоснежная цапля, распустившая крылья. Символ Тлашкалы.
Этот посол, без колебаний подойдя к Шикотенкатлю, демонстративно поднял вверх деревянный жезл, украшенный плюмажем из зеленых перьев. Потом он с достоинством склонил голову и громко произнес:
— Вы все знаете меня. Я Тисок, родственник доблестного Чичимекатекутли. Вот знак его власти. И я принес вам его слово. Прошу вождей собраться вместе, чтобы они могли услышать весть от нашего командира.
За ним шло около двадцати индейцев. Это были не только сановники из Тлашкалы и Тескоко, которых послали Кортес и Чичимекатекутли, но и примкнувшие к ним вожди из войска Шикотенкатля, узнавшие послов.
— А парень хитер, — шепнул Себастьян Фернану. — Уже успел и сторонниками обзавестись. Кортес подозревал, что мятежник многих увел с собой обманом. Теперь они узнают, что генерал-капитан не отдавал приказа уходить в Тлашкалу и, надеюсь, встанут на нашу сторону.
Всадники настигли войско на марше, потому никаких хижин или навесов не было. Переговоры решили провести просто под открытым небом. Вокруг уже росло кольцо индейцев — командиры каждого отряда спешили узнать новости. Фернан огляделся по сторонам. Толпа становилась все плотнее. Если беседа не увенчается успехом, то испанцам вырваться уже не удастся…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Тисок начал издалека.
— Сейчас все воины этого мира готовятся к великой битве. Ненасытный Теночтитлан, который десятилетиями угнетал окрестные народы, наконец-то встретил достойного противника. Но ацтеки уступать свою столицу не собираются. Только храбрецы в силах ее сокрушить. С изумлением жители Семпоалы, Тескоко и прочих городов узнали, что солдаты Тлашкалы, слывшие самыми отважными бойцами, бежали! Ринулись под защиту своих гор, домой, в объятия жен. Побросали оружие и готовы взяться за пряжу, только бы не идти в битву! Наш прославленный вождь Чичимекатекутли плакал от позора и бессильной ярости. Он сказал мне так: «Догони этих презренных трусов и спроси у них, как им удавалось так долго прикидываться храбрецами?»
Командиры отрядов, ушедших с Шикотенкатлем, заволновались, подтверждая догадку Эрнана Кортеса — мятежник многих из них не предупредил, что покидает армию по своей воле. Фернан чутко вслушивался в звучащие со всех сторон возмущенные возгласы. Язык индейцев он уже изучил неплохо и слова схватывал налету. На душе у него становилось чуть легче — похоже, что еще далеко не все потеряно. Себастьян стоял рядом совершенно невозмутимый, но очень собранный. Риос внимательно смотрел на телохранителей Шикотенкатля, ждал неожиданной атаки.
— Ты, Шикотенкатль, нарушил приказ Малинче, — торжественно сказал Тисок.
— Я не являюсь его подданным! — резко выпалил тот.
— Это так, но ты согласился на союз испанцев и тлашкаланцев, а командует объединенной армией именно Малинче. Ты покинул войско против его воли.
— Мы не бежали под защиту жен! — выкрикнул кто-то из младших командиров.
— Не знаю, вожди, куда вы направлялись, — покачал головой Тисок. — Ходили слухи, что вы спешили домой. Но, видимо, не в Тлашкалу. Мне неизвестно, где родина трусов. Вот я родом из Тлашкалы и у нас не чествуют дезертиров. Нарушив священную клятву сражаться против ацтеков, вы нигде не найдете приюта. Даже робкие тотонаки собираются осаждать Теночтитлан, который десятилетиями старался нас поработить! А вы надеетесь отсидеться где-нибудь в безопасности?!
Слова Тисока полнились бесконечным презрением. Возмущенный рев стал ему ответом. Шикотенкатль тоже силился перекричать толпу, пытался что-то объяснить. Тисок поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:
— Таким решением вы позорите всю Тлашкалу! Я могу только надеяться на то, что некоторые из вас не знали намерений Шикотенкатля и были уведены им с помощью хитрости.
— Тисок весьма хорош в дипломатии, — шепнул Фернан Себастьяну, слушая с необыкновенным интересом. — Сумел зацепить каждого. Тут и обвинение в нарушении клятвы, и в трусости, и напоминание о возможности поквитаться с ненавистными ацтеками.
— Да, а еще удобная лазейка для вождей, — добавил Риос. — Которая позволит им отколоться от мятежа, сохранив лицо. Им сейчас нужно только подтвердить, что они ничего не знали и пошли в Тлашкалу, думая, что так велел сам Кортес. Ей-богу, Тисок, с его-то красноречием, мог бы и сам стать уэй-тлатоани, «Великим Оратором».
А младшие командиры, окружавшие переговорщиков, стали заметно делиться на два лагеря. И большая часть из них отступала подальше от Шикотенкатля, давая понять, что не собирается его поддерживать. За спиной у мятежного вождя остались немногочисленные соратники. А сзади, явно видя, к чему идет дело, стали подтягиваться телохранители.
Но Шикотенкатль так просто уступать не собирался. Он встал. Украшенное ритуальными шрамами лицо дышало гордостью и уверенностью в себе.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Я вождь Шикотенкатль, тот, который прославился, воюя против ацтеков. Тот, который ни разу в жизни не бежал с поля боя. Когда чужеземцы вторглись в наши земли, я дольше всех сопротивлялся их нашествию. Лишь малодушие остальных вождей вынудило Тлашкалу заключить перемирие с Малинче. Но сейчас мирное время закончилось. Я призываю тлашкаланцев сражаться против любых завоевателей, как ацтеков, так и испанцев!
