Она принадлежала к огромной орде, которая теперь расселилась среди звёзд обширным поясом колонизации, протянувшимся через целый сегмент Галактики. И всё же сфера прибыла сюда, в этот разрушенный мир, в поисках ответов.
Воспоминания тянулись в глубины времён. Внутри вида, частью которого была сфера, идентичность была неким флюидом, который дробился и делился, передаваясь через компоненты и копии. Сфера могла вызывать воспоминания, уходящие на глубину тысяч поколений, но этот след памяти завершался в тумане. Самокопирующиеся орды забыли, откуда они прибыли.
Сфера по-своему стремилась к знаниям. Как впервые родился этот громадный рой роботов, расселившийся среди звёзд? Имело ли место своего рода спонтанное механическое зарождение, винтики и электрические схемы, собравшиеся вместе на каком-то металлическом астероиде? Или всё же существовал Конструктор, кто-то иной, кто вызвал к жизни прародителей этих роящихся масс?
В течение миллиона лет сфера изучала распределение репликаторов по Галактике. Это был нелёгкий труд, потому что со времён происхождения её вида большой диск успел повернуться дважды, и звёзды успели расплыться, размазывая роботов-колонистов по всему небу. Были разработаны сложные математические модели, позволившие повернуть вспять это великое вращение, восстановить местоположение звёзд, каким оно некогда было, и воссоздать ход полузабытой экспансии репликаторов.
И сфера, наконец, определила, что все нити сходятся к этой системе, к этому миру — среди немногих других — как к предполагаемому месту возникновения её вида. Она обнаружила мир, основанный на органической химии, и существ, которые были по-своему интересны. Но это был умирающий мир, перегретый его солнцем, а формы жизни были привязаны к краям пустынного континента. Здесь не было никаких признаков организованного разума.
И всё же в разных местах древние породы суперконтинента были преднамеренно покрыты, как казалось сфере, каналами, отверстиями и огромными ямами. Возможно, когда-то здесь существовал разум. Но, если это так, то у этих несчастных ползающих существ он исчез.
Сфера представляла собой новую форму организации жизни. И всё же она была похожа на ребёнка, который с тоской ищет своего пропавшего отца. Последние следы исходного плана устройства марсианских роботов, разработанного давно уже мёртвыми инженерами НАСА в компьютерных лабораториях Калифорнии и Новой Англии, и с тех пор сильно изменившегося, были утрачены. То, что это величайшее и самое странное наследие всего человечества было создано совершенно случайно, и что эти создания оказались брошенными на произвол судьбы, было в какой-то степени закономерным.
Здесь больше нечего было изучать. Издав эквивалент вздоха, сфера взмыла к звёздам. Маленький мир под ней вскоре превратился в точку.
Последняя скорчилась в грязи, пока пожирающий мёртвое тело выводок не закончил кормиться. Потом она убралась прочь, прижимая к себе ребёнка и не даже заметив, что сфера исчезла.
III
Последняя продолжала двигаться на запад, всё дальше и дальше от баранцового карьера.
Ночью она забивалась вместе со своим младенцем в щели между камнями, пробуя воссоздать для себя успокаивающую закрытость кокона Древа. Она ела, что могла разыскать — наполовину высохших жаб и лягушек, закопавшихся в землю, ящериц, скорпионов, мякоть и корни кактусов. Она кормила ребёнка пережёванной массой из мяса и растительного материала. Но ребёнок выплёвывал грубую пищу. Она по-прежнему тосковала по своему чревному корню, скулила и жаловалась.
Последняя всё шла, шла и шла.
У неё не было никакой стратегии — лишь продолжать идти, держать своего младенца подальше от химических объятий Древа и ждать, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Если бы её мышление было достаточно сложным, она могла бы надеяться отыскать больше людей, где бы они ни остались — возможно даже, сообщество, которое жило независимо от Древ.
Это была бесполезная надежда, потому что больше таких общин на Земле не было. Она не знала об этом, но ей некуда было идти.
Земля начала постепенно подниматься. Последняя шла по грубому песку и россыпям гравия.
Прошло полдня, и она добралась до местности, покрытой низкими холмами с пологими склонами. Ей было видно, как эти разрушенные эрозией бугры тянулись до самого горизонта к северу и к югу, километр за километром, на всём пространстве до теряющегося в пыли горизонта и дальше. Она шла через остатки некогда величественной горной цепи, воздвигшейся вдоль древнего шва между континентами. Но несущие пыль ветры Новой Пангеи давно стёрли горы до этих незначительных пеньков.
Оглянувшись назад, она могла разглядеть свои собственные следы, сопровождаемые мазками отпечатков костяшек её пальцев и отмеченные беспорядком в тех местах, где она останавливалась, чтобы кормиться, испражняться или спать. Это были единственные следы, которые тянулись через эти безмолвные холмы.
Чтобы пересечь горы, ей потребовалось два дня.
После этого земля снова пошла под уклон.
На равнине росло чуть больше растений. Здесь были колючие деревья со скрюченными ветвями и пучками игловидных листьев, напоминающие сосну долговечную. Возле их корней находили приют несколько прыгающих мышей — выносливые грызуны, чемпионы по выживанию и свирепые запасающие воду существа — и великое множество ящериц и насекомых. Она охотилась на крошечных существ вроде гекконов и игуан, и жевала их мясо. Но на этой более рыхлой земле Последняя должна была сохранять осторожность, следить за закопавшимися в землю крысо-ртами и за дрожащими невидимыми тушами охотников-засадчиков.
По мере того, как земля понижалась ещё больше, открылся вид на запад. Она увидела обширную равнину. За своего рода прибрежной полосой земля была белой — белым, как кость, листом, который простирался вплоть до ровного, словно срезанного ножом, по-геометрически плоского горизонта. Слабый ветер завывал у неё на лице. В его дуновении она уже ощущала вкус соли. Насколько она могла увидеть, ничто не двигалось.
Она добралась до фрагмента умирающего внутреннего океана. Где-то вдали от этих мест ещё оставалась вода — чтобы море пересохло, требовалось очень много времени — но это была сужающаяся полоса настолько солёной воды, что она была почти безжизненной, и её окаймляла эта обширная белая оправа высохших на воздухе пластов соли — плоскость, которая тянулась до самого горизонта.
Спрятав лицо ребёнка в шерсти у себя на груди, Последняя упорно продолжала спуск.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
