Даже подаренный пехличами кварц не заставил радиостанцию принимать сигнал. Как бы я ни прикладывала его к аппарату, а эфир лишь трещал от шумов. Доктор Монвинкль начал подтрунивать над моим намерением оживить станцию с помощью какого-то камня, и мне пришлось уйти к побережью, чтобы там в одиночестве продолжить свои эксперименты с самоцветами от пехличей.
И пяти минут не успела я провести в уединении на берегу, как неподалёку из воды вынырнул пятнистый единозуб – та самая рогатая белуха, которую я видела по пути к острову. Странный зверь долго кружил в воде, словно хотел привлечь моё внимание, и у него это получилось. Во-первых, вместо одного рога у него их было два, что совсем не соответствовало названию этого животного. А во-вторых, двурогий единозуб всё время издавал тоскливые стоны, изредка переходящие в некое подобие мычания. И тут интуиция заставила меня взять в руки чёрный камень пехличей.
Я ждала полного преображения, думала, что сейчас на моих глазах море с кусочками льда превратится в луг, а единозуб в пасущуюся корову. Но нет, видимо, картину другого мира может показать мне только пехлич, а сама я с помощью камня увидела, как двухметровые рога единозуба засияли кручёной по спирали ниточкой света.
И вот теперь, освещая рогами себе путь, морской красавец перестал подвывать и поплыл в сторону сплошных льдов. А когда он вынырнул у ледяной кромки и принялся кружить в воде, я позвала к берегу дядю Руди и остальных, чтобы показать, куда нам самим стоит плыть.
Доктор Монвинкль снова поднял меня на смех, сказав, что никакого единозуба он не видит, да и вообще, если морское млекопитающие кружит на месте, это ещё не повод следовать за ним. Пришлось настоять, что именно в том направлении нам следует плыть и искать продовольственные ящики. Дядя Руди ничего не говорил, явно показывая, что сомневается в моих выводах. Тогда Мортен нацелил свой бинокль на льды, а после передал его доктору и сказал:
– Действительно, есть там единозуб, – пока тот проверял его слова, Мортен добавил, – Думаю, хуже не будет, если в обстановке полного неведения мы испытаем удачу. А принцесса очень удачливая, её зоркий глаз не должен нас подвести.
На этом прения были закончены, и дядя Руди как начальник экспедиции принял решение – плыть к единозубу.
Первыми в сторону льдов отбыли двое мотористов, палатка Мортена и небольшой запас еды. На следующий день моторист Юве вернулся, чтобы забрать с собой первый ящик с инвентарём и уплыть обратно ко льдам.
– А ведь и вправду, – поделился он, – плавает единозуб с двумя рогами. Сначала байдарку ко льдам проводил, сегодня плыл рядом обратно. Как будто охраняет нас от чего-то. Или не даёт сбиться с курса.
На следующий день на остров вернулся моторист Эльм и с ним уплыли доктор Монвинкль и журналист Монсен. Ещё через день к нам вернулся Монсен и забрал ещё один ящик с продовольствием и инвентарём. Ещё два дня обитатели льдов попеременно приплывали к нам, чтобы забрать остатки снаряжения. А после настала пора покидать остров и мне.
Мортен грёб, пока мы с Зорким сидели в байдарке, а я всё смотрела в сторону удаляющегося островного берега, где остался дядя Руди и хухморчики. Как начальник экспедиции он настоял на том, что ось мира покинет последним. Мортен его решение уважил, а вот у меня сердце обливалось кровью, когда байдарка уносила меня всё дальше от дяди Руди. Мы снова расставались, и пережить это вновь было и страшно, и тягостно.
– Всего лишь сутки, – услышала я от Мортена, когда он решил немного передохнуть и отложил весло. – Завтра привезу его к тебе в целости и сохранности.
– Знаю, – опустив глаза, пришлось сказать мне, – но я всё равно так за него переживаю.
Внезапно взгляд зацепился за рябь в воде, а в следующий миг рядом с бортом поднялась пятнистая голова. Она плыла рядом с байдаркой, не отставая от неё. А потом голова дёрнулась, и я увидела два витых рога, что разрезали водную гладь, слегка поднимаясь над ней. Зоркий предупредительно гавкнул.
– Ещё не хватало, чтобы он пырнул нашу байдарку, – недовольно заметил Мортен и снова принялся грести.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Единозуб так же опасен, как и морж? – разволновалась я.
– Нет, конечно. Просто этот двурогий мутант меня настораживает своим поведением.
– А я думаю, что он посланник пехличей. Смотри, он будто провожает нас, даже указывает, куда плыть.
– Может и так.
Единозуб действительно рванул вперёд. Пусть в свете северного сияния вдалеке на льдине виднелись размытые очертания большой палатки, но провожатый нам всё равно не помешает.
– А зачем единозубу такой рог, даже два? – не смогла я сдержать любопытство.
– Зачем этому два, я не знаю. А нормальные единозубы проламывают рогом лёд, чтобы сделать себе лунку и подышать через неё. А ещё они глушат им рыбу и отрывают моллюсков на дне, чтобы спугнуть их, потом поймать и съесть.
Надо же, какое интересное животное, интереснее белухи, на которую единозуб весьма похож. А эта двурогая особь интересна вдвойне. Зверь и вправду доплыл до отколовшейся льдины напротив лагеря, чтобы взмахнуть своими рогами и погрузиться в воду, будто говоря, что на сегодня он выполнил свою сопроводительную миссию.
Наша байдарка вынырнула на крепкую льдину и вскоре мы добрались до лагеря. Ещё в открытых водах я успела заметить, как сильно меняется климат, стоит хоть немного отдалиться от вулканического острова. Пришлось снова надеть кухлянку с шапкой, натянуть капюшон и подсесть к зажжённому в палатке примусу, чтобы хоть немного согреться.
Проведя ночь в спальном мешке из волчьего меха, после пробуждения я отправилась провожать Мортена в последний рейс на остров. Знаю, он плыл туда, чтобы забрать дядю Руди и вернуться вместе с ним, но сердце всё равно щемило от боли расставания. И не только у меня одной.
Как только байдарка оказалась в воде, Зоркий принялся тоскливо выть и бегать вдоль ледяной кромки. Пришлось мне поймать его, оттащить на безопасное расстояние и обнять за шею, чтобы сказать:
– Ну, успокойся, мальчик мой. Мортен скоро вернётся, и не один, а с дядей Руди и твоими любимыми хухморчиками. Мне тоже без всех них грустно, но я же держусь.
Пёсик пытался вырваться из моих объятий, а мне становилось вдвойне обидней и больнее. И дядя Руди, и Мортен теперь далеко от меня, и я не знаю, всё ли с ними в порядке. Зато Зоркий рядом, но он по-прежнему не простил меня. Хотя…
Время шло, ожидание затягивалось. Зоркий лежал на льду в стороне от лагеря и с тоской глядел на открытые воды. Когда настало время обедать, он всё же прибежал ко мне и к миске похлёбки, которую я для него оставила. А после трапезы я снова попыталась погладить и потискать моего пёсика. На сей раз он не выказывал мне неприязни и безразличия, даже напротив, завалился на бок и лениво приподнял лапку, чтобы я почесала ему грудку. А я и почешу, да так почешу, что вся хандра вмиг схлынет, и тоска по уплывшему хозяину тоже пройдёт.
Какой же Зоркий всё-таки милый. Малость капризный, но отходчивый. Вот, уже на спину умудрился перевернуться, в глаза заглядывает, чтобы я и дальше продолжала его гладить. Я и гладила, пока не устала, но стоило мне подняться и пойти к палатке, как резкий толчок в спину повалил меня лицом в снег. Пару секунд я приходила в себя, боясь перевернуться на спину, а когда осмелилась, то увидела радостную морду, что поспешила облизать мне лицо. Пушистик, ну ты и грубиян – обнять он меня захотел, лапы на плечи поставить – а силу-то кто будет рассчитывать? Совсем безалаберный, но такой искренний и дружелюбный.
Так мы и нежились в компании друг друга, пока ко льду не пристала лодка. Зоркий помчался к Мортену, чтобы радостно его облапать, а я кинулась к дяде Руди, чтобы обнять и удостовериться, что он снова со мной и никуда теперь не денется.
– Девочка моя, – отведя меня в сторону заговорил дядя, пока мотористы помогали Мортену разгружать лодку, – я бы хотел поговорить с тобой. У меня есть к тебе один очень деликатный, но крайне важный вопрос.
