Градусов вдруг почувствовал себя так, словно был обезоружен и гол; и это чувство обострилось позднее.
В Ледичах он не сразу нашел штаб полка. Майор Егоров, большой, пухлый, с глазами навыкате и непроспанным лицом, сидел за столом и, макая сухарь в чай, завтракал. Он страдал болезнью печени. Ледяным взглядом встретив на пороге Градусова, командир полка отчужденно спросил:
– Где батарея?
Градусов объяснил. Егоров отодвинул кружку так, что выплеснулся чай, ударил кулаком по столу.
– Где доказательства? Под суд, под суд отдам! Оставить батарею! Без батареи ты мне не нужен!
– Я готов идти под суд, – также заражаясь гневом, проговорил Градусов. – Разрешите повторить: лейтенант Казаков остался, чтобы подорвать орудия. Я вывел из окружения двенадцать человек.
Егоров поднялся, качнув стол.
– А если он не подорвет и не вернется?
– Он вернется, – повторил Градусов. – Я знаю этого офицера.
Лейтенант Казаков вернулся на вторые сутки – пришел без фуражки, обросший, с глубоко ввалившимися щеками, гимнастерка была порвана на локтях, он едва стоял на ногах, пьяно пошатываясь. Сержант, сопровождавший его, сначала выпил котелок воды, обтер потрескавшиеся губы, после того доложил Градусову одним выдохом:
– Вот, – и вынул из вещмешка три прицела.
– Где четвертый?
– Мы не успели… – Казаков в изнеможении лег на траву под плетень. – Танки и автоматчики вошли в урочище.
С перекошенным лицом Градусов шагнул к Казакову, трясущимися от бешенства руками рванул кобуру ТТ.
– Расстреляю сукина сына! Под суд, под суд за невыполнение приказа! Под суд!..
А Казаков, лежа под плетнем, глядел на Градусова снизу вверх усталыми и презрительными глазами.
В боях под Тернополем Градусов был ранен – маленький осколок мины застрял в двух сантиметрах от сердца. Три месяца провалялся он на госпитальной койке, а после выздоровления был направлен в запасной офицерский полк, и здесь, в тылу, в запасном полку, пришло наконец долгожданное звание «майор». И, как фронтового офицера, его послали работать в училище.
Глава вторая
Дежурные и дневальные хорошо знали, когда приходил в дивизион Градусов. Ровно в девять утра в проходной будке появлялась грузная фигура майора, и тут начинались последние лихорадочные приготовления. Дежурные по батареям выглядывали в окна, взволнованно, точно певцы, откашливались, готовясь к уставному докладу; дневальные одергивали противогазы, расправляли складки у ремня и затем застывали возле тумбочек с выражением озабоченности, давно изучив все привычки командира дивизиона. Миновав проходную, он направлялся к орудиям батарей, после чего шел к училищному корпусу – осмотреть туалет и курилку. Если по дороге от орудий к корпусу Градусов срывал сиреневый прутик и на ходу угрюмо похлопывал им по голенищу, это означало: майор недоволен. При виде этого сорванного прутика напряжение предельно возрастало: красные пятна выступали на лицах дежурных, невыспавшиеся дневальные зевали от волнения.
Потом широкая парадная дверь распахивалась – и майор Градусов входил в вестибюль.
– Дивизио-он, сми-ир-но-о! – громовым голосом подавал команду дежурный, со всех ног бежал навстречу и, остановившись в трех шагах, придерживая шашку рукой, щелкнув каблуками, напрягаясь, выкрикивал: – Товарищ майор, вверенный вам дивизион находится на занятиях, за ваше отсутствие никаких происшествий не произошло! Дежурный по дивизиону сержант…
– А-атставить! – Градусов взмахивал прутиком. – Что ж вы, понимаете? Руку как коромысло к козырьку поднесли, докладываете, а в курилке грязь, окурки. Безобразие! Что делают у вас дневальные?
– Товарищ майор…
– Можете не отвечать! Следуйте за мной, дежурный! – И, пощелкивая прутиком, проходил в первую батарею.
Здесь, выслушав доклад дневального, Градусов басовито командовал:
– Отодвинуть кровати и тумбочки!
Суетясь, дневальные отодвигали кровати и тумбочки – поднималась возня во всей батарее.
– А теперь сами проверьте, как вы несете службу, – прутик Градусова скользил по выемам плинтусов. – Вы за чем следите, дежурный? Грязь! Что делают у вас дневальные?
Затем начинался осмотр тумбочек: командир дивизиона проверял, нет ли чего лишнего, не положенного по уставу в имуществе курсантов. Через несколько минут батарея, где только что все блестело, все, казалось, было прибрано и разложено по местам, напоминала склад писчебумажных принадлежностей – все койки были завалены книгами и тетрадями.
После этого дотошно, скрупулезно, педантично проверялась чистота умывальной, туалета, и майор Градусов, вытерев платком крепкую короткую шею, бросив прутик в урну, приказывал навести строжайший порядок и тогда поднимался по лестнице в канцелярию дивизиона. До самых дверей его сопровождала унылая фигура дежурного. И, только получив последнее приказание – вызвать немедленно командиров взводов, – дежурный с облегчением бежал в вестибюль к телефону, в то время как в батареях шла работа: дневальные вновь мыли полы, лазили со швабрами в самые дальние углы, до блеска протирали плинтусы.
Но бывали и счастливые дни – прутик не срывался, и тогда Градусов без единого замечания поднимался к себе. Это означало: орудия дивизиона безупречно чисты, летние курилки – идеальны. В эти редкие дни было необычно спокойно в батареях, и, пораженные тишиной, дневальные переговаривались между собой: «Вроде температура спала, нормальная».
Как раз в тот жаркий, безоблачный день, когда дневалил Витя Зимин, налетела гроза; она была тем более неожиданной, что Градусов вошел без прутика. Он выслушал доклад покрасневшего от волнения Зимина и дал вводную:
– Дневальный! В батарее пожар! Ваши действия? Горит шкаф с противогазами!
– Я должен взять… огнетушитель и… погасить, – запинаясь, начал объяснять Зимин и посмотрел на огнетушитель. – По правилам противопожарной безопасности.
– Именно – как? Я повторяю – горит шкаф. Как вы ликвидируете пожар?
Витя Зимин потоптался в замешательстве. Он уже не вполне понимал, чего хочет от него командир дивизиона. Глаза его больше обыкновенного стали косить, на лбу бисеринками выступил пот.
– Как, я спрашиваю? – повторил майор. – Что же вы стоите, дневальный? Шкаф горит, пламя перебросилось на тумбочки! Ваши действия?
Витя сглотнул и сказал:
– Я… беру огнетушитель. Ударяю колпаком о пол.
– Как, я спрашиваю? Покажите!
У Вити Зимина ослабли ноги, но внезапно на его веснушчатом лице появилось выражение отчаянной решимости, и, побледнев, он кинулся к огнетушителю, сорвал со стены, однако до того волновался – не удержал его, огнетушитель выскользнул из рук. Колпачок ударился об пол. И сейчас же белая неудержимая струя с ревом выскочила из недр огнетушителя, захлестала в дверцу шкафа, послышался скандальный звон разбиваемых стекол; на полу бешено закипела пена. Сметаемые струей, полетели к стене книги, с грохотом упала тумбочка.
– Отставить! – загремел Градусов. – Отставить!
Витя Зимин выдавил шепотом:
– Я… тушу… нечаянно…
– Отставить! Вынести огнетушитель в коридор! Сейчас же!
Разбрызгивая пену, обливая стены и полы, Витя Зимин при помощи дежурного вынес огнетушитель в коридор, в полной растерянности прислонил его к стене.
Расставив ноги, майор Градусов ошеломленно глядел
