Читаем без скачивания Живописец смерти (СИ) - Лукарелли Карло

Эджвуд отошел от окна и снова сел за стол.

— В слезах, да. Потому что они считали, что не способны на то, чего хочет профессор. Профессор Роби требует от них десять тысяч слов в месяц. Для профессионального писателя это ничто. Он может выдать их за день-два. Но студенты не профессиональные писатели. То, что они есть, и то, чем они хотят стать, — это две разные вещи. Роби заставляет их учиться бегать до того, как они научились ходить. И хотя он достиг больших результатов, чем любой другой преподаватель, порой его запросы расстраивают даже совет директоров и попечительский совет.

— О его методах ходят слухи?

— Слухи? Слухи будут ходить всегда, детектив, но кто бы и что ни говорил, они не могут спорить с результатами, со статистикой. И что бы ни говорил какой-нибудь родитель о том, как сильно расстроено его чадо, в его глазах можно рассмотреть благодарность за такого преподавателя, как Роби. Это достаточно дорогой колледж, детектив, и родителям приятно осознавать, что их дети выкладываются здесь по полной.

— Вы очень высокого мнения о нем, — заметил Литтман.

— Я очень высокого мнения о нем, и я завидую этому человеку, но иногда я очень рад, что не похож на него.

— Почему так?

— Потому что у него нет жизни, — ответил Эджвуд. — У него нет жены, нет детей, нет интересов. Он приходит на заседания попечительского совета только потому, что это записано в контракте и у него нет выбора. Он резок с людьми, он одиночка, его чувство юмора так же сухо, как пустыня в Аризоне. Он может посмотреть на вас так, что вы почувствуете себя ничтожеством, а потом сказать что-то такое, от чего вы почувствуете, что он понимает вас намного лучше, чем вы сами…

Эджвуд запнулся и какое-то мгновение выглядел растерянным. Потом он нахмурился, покачал головой и улыбнулся.

— Прошу прощения, — сказал он. — Я увлекся. Как вы понимаете, то, что я говорю, — лишь мое личное мнение о профессоре Роби. — Он нервно рассмеялся. — Мне правда не хочется, чтобы он думал, будто я обсуждал его вне аудитории, так сказать.

Литтман успокаивающе улыбнулся.

— Все в порядке, доктор Эджвуд. Нам просто интересно, как в колледже относятся к нему, что о нем думают коллеги. Очевидно, что вы как декан лучше осведомлены…

Эджвуд перебил его.

— Я рискну с вами не согласиться, детектив. Да, нанимал профессора Роби именно я, но я не работаю с ним каждый день. Его коллеги по кафедре и студенты могли бы дать намного более точную оценку каждодневной деятельности этого человека. Я встречаю его в коридоре. Мы учтиво киваем друг другу, но разговариваем редко. Я встречаюсь с ним раз в месяц, когда он отчитывается по деятельности кафедры, но эти встречи достаточно коротки, и на них я в основном слушаю. Я сообщаю ему, какие имеются вопросы или жалобы. Он делает пометки, хмыкает, нехотя соглашается, и мы… — Эджвуд замолчал и улыбнулся.

— Что? — спросил Риэль.

— Мы всегда заканчиваем тем, что обсуждаем книгу, которую я все собираюсь написать.

— Вы пишете книгу?

— Я собираюсь писать книгу, детектив. Профессор Роби — моя литературная совесть, мой пастырь. Он подгоняет меня, чтобы я приступал, а я все тяну. Я пытаюсь приводить рациональные доводы, а он говорит, что мои отговорки еще более неубедительны, чем те, которыми пичкают его студенты. Мы смеемся по этому поводу, но я знаю, что он говорит так не со зла.

На секунду в кабинете наступила тишина.

— Еще будут вопросы, джентльмены? — спросил Эджвуд.

— Колледж работает по субботам? — спросил Литтман.

— Да, открыт для самостоятельной внеаудиторной работы. Библиотека, конечно, тоже открыта. Кроме того, некоторые преподаватели дают частные уроки. Почему вы спрашиваете?

— Вы ведете учет тех, кто дает такие уроки?

— Да, ведем.

— А вы можете сказать, был ли профессор Роби здесь в субботу, одиннадцатого ноября?

— Я знаю, что не был, — ответил Эджвуд.

— Почему?

— Потому что одиннадцатого ноября колледж был закрыт по случаю Дня ветеранов.

Литтман и Риэль помолчали.

— Так, джентльмены, еще будут вопросы? — спросил Эджвуд.

— Думаю, нет, — ответил Литтман. — Спасибо за то, что уделили нам время, и за вашу откровенность.

Риэль начал вставать со стула.

Эджвуд поднял руку.

— Минуточку, — сказал он. — Было бы неплохо, если бы вы приблизительно сказали, сколько еще времени займет у вас… разговор с профессором Роби. Если мне придется нанять дополнительных преподавателей… Ну, вы даже не представляете, сколько бумажек надо будет оформить и сколько денег потратить.

— Мы не можем дать определенный ответ…

— Да ладно вам, детектив. Вы говорите, как Ричард Никсон. Все, что я прошу, так это представление о том, с чем мы имеем дело.

Литтман с непроницаемым лицом ответил:

— Доктор Эджвуд, я понимаю вас, но мы сами оказались в достаточно непредсказуемой ситуации. Существует вероятность, что профессор Роби может помочь нам в расследовании, и если так, то это может занять время. Если нет, мы будем знать об этом до конца дня, и утром он вернется на работу. Это все, что я могу вам сказать.

— А что за дело, в котором он может вам помочь?

— Извините, сэр, но я не могу ничего добавить.

— Хорошо, — сказал Эджвуд и встал.

Риэль и Литтман последовали за ним к двери.

Эджвуд вышел в коридор вместе с детективами.

— Пожалуйста, передайте мои наилучшие пожелания профессору Роби, — сказал он. — Скажите, что мы все его ждем.

— Конечно, — ответил Литтман.

Эджвуд смотрел им вслед с выражением неприкрытого любопытства, разбавленного небольшим чувством вины за то, что он так разоткровенничался о профессоре Роби. У него, похоже, ничего такого не просили, но что сделано, то сделано. Если Джон Роби был таким человеком, каким его считал Эджвуд, значит, он сможет о себе позаботиться.

Декан вернулся в кабинет и тихо прикрыл за собой дверь.

Глава 32

— Меня зовут детектив Роберт Миллер.

Роби кивнул, но ничего не сказал.

— А вас как зовут?

— Роби. Меня зовут профессор Джон Роби.

— Я хотел задать вам пару вопросов, профессор Роби.

Роби улыбнулся.

— О чем?

— О людях, которых вы, возможно, знаете.

— У меня мало знакомых, детектив. Ученые ведут уединенный образ жизни, знаете ли.

— Я понимаю, сэр, тем не менее считаю, что вы могли бы нам помочь.

Роби помолчал несколько секунд. Он посмотрел на дверь закусочной, потом в окно и снова на Миллера.

— Если вы планируете меня задержать, тогда хотя бы отправьте кого-то в колледж. Пускай встретятся с Аланом Эджвудом. Он мой декан. Пускай сообщат, что меня задержали, и извинятся от моего имени. Это можно устроить?

— Можно, — ответил Миллер.

— Большое спасибо.

— Присядем? — спросил Миллер, указывая на один из столиков.

Метц и Оливер сидели в машине на другой стороне улицы и следили за закусочной. В противоположном здании на четвертом этаже расположились два офицера спецназа. Они просто наблюдали, но могли вмешаться в любой момент, если Роби попытается убежать.

Роби поставил кофе на столик и сел. Миллер устроился напротив. Рос остался сидеть у стойки.

— Вы выглядите усталым, детектив Миллер.

— Мне пришлось потрудиться, чтобы найти вас, — сказал Миллер.

— Меня? С чего бы вам искать меня?

Миллер внимательно посмотрел на Роби. На вид ему было за сорок, каштановые волосы тронуты сединой на висках, суровое лицо чисто выбрито. Его глаза были непонятного цвета — ни серого, ни зеленого, ни голубого, а какого-то смешанного оттенка. Вокруг глаз и по лицу пролегли неглубокие морщины. Держался Джон Роби как человек, который уже всего достиг. По-другому Миллер не мог это описать. В отличие от большинства людей, которые куда-то спешат, надеются на лучший исход, для Роби, казалось, все уже было кончено. Он не нервничал и никак не отреагировал ни на приход Миллера, ни на его предложение ответить на некоторые вопросы. Он вел себя как человек, который ожидал подобной встречи, даже предвкушал ее.