быстро наполнилась деньгами. Рассказывают, что, продав все яйца, которые снесли его курицы, царь на вырученные деньги купил императрице корону с драгоценными камнями. Ее так и называли —
«яичной короной». Кроме того, заботясь о благосостоянии греков, император категорически, под угрозой лишения звания и состояния, запретил никейцам приобретать дорогие иностранные ткани, на покупку которых уходили, как правило, большие деньги. Это был очень тонкий момент, больно ударивший по венецианцам. С одной стороны, Ватац не отказал им в торговых привилегиях, с другой — своим запретом фактически лишил венецианских купцов рынков сбыта дорогих изделий в Никейской империи. Формально они не могли высказать претензии о нарушении торговых договоров, но терпели громадные убытки. Напротив, «пышность у римлян вошла в границы, и богатство потекло из дома в дом же»[177].
Но достаток и завоевания во Фракии и Македонии являлись не главным; впереди у императора св. Иоанна III была высшая цель — Константинополь, ради достижения которой он мог пожертвовать многим. Хотя его дипломатические маневры вызывали ранее законное недовольство Фридриха II Гогенштауфена, Никейский царь регулярно отправлял посольства в Рим. Поразительно, но царь сумел-таки убедить папу Иннокентия IV в том, что единственной помехой воссоединения Западной и Восточной Церквей является не Никейское царство, а Латинская империя (!). Правда, потом папа все же «не поверил» в такие умозаключения, но было поздно — в 1251 г. византийцы уже подступили к стенам Константинополя и начали осаду. В ответ Римский епископ направил осажденным латинянам послание, в котором обещал тем денежную помощь, если те выдержат осаду в течение 1 года.
К этому времени дипломатическая линия Германия — Никея несколько ослабла. Дела сына старого союзника Никеи — Конрада IV (1250–1254), сына покойного Фридриха II Гогенштауфена, были уже не очень хороши, к тому же в апреле 1254 г. он скончался. А регент Манфред (1232–1266) при малолетнем короле Конрадине (1254–1268) уже не имел возможности так стойко противостоять Риму, да и относился к грекам с нескрываемым подозрением[178].
Ситуацию усугубил понтифик, направивший посланников в Венецию для организации нового Крестового похода. Ватац тут же внес необходимые коррективы. Дипломатия царя, который «играл с Римской курией не хуже болгар», была понятна и близка греческому высшему духовенству. В 1253 г. патриарх Мануил (1244–1255) направил папе послание, согласованное с царем. В нем он соглашался признать главенство понтифика в Кафолической Церкви, включить его имя в диптихи, присягнуть в повиновении апостолику, признать за папой право председательствовать на Вселенских Соборах и единолично высказываться по догматическим вопросам, если только такие суждения не будут противоречить древним канонам и общеустановленным догматам. Нет сомнений в том, что патриарх и император хорошо поняли друг друга: пусть папа вернет грекам Константинополь, а потом уже будет видно, на какие уступки можно пойти, а на какие — нет.
В 1254 г. царь направил пышное посольство во главе с Арсением Авторианом, будущим Константинопольским патриархом, митрополитами Кизикским и Сардикским, в Рим. Выступая от имени всей Восточной церкви, св. Иоанн III соглашался признать примат Римского папы в Кафолической Церкви при условии немедленного удаления Латинского императора из Константинополя и передачи ему, Ватацу, древней византийской столицы. А также выдворения всех латинских священников из греческих земель[179]. Конечно, Иннокентию IV не могли не понравиться подобные инициативы. Он ответил в том духе, что готов выступить в качестве посредника между св. Иоанном III и Балдуином II, а также обеспечить права Никейского императора по мере того, как тот начнет выполнять свои обещания. Это была большая дипломатическая победа — Римский папа добровольно и публично отказался от звания защитника Латинской империи[180].
Как полагают, был даже подготовлен проект договора на этот счет. А примиряющая политика Ватаца привела к тому, что стал возможным Вселенский Собор, на котором мог бы быть решен вопрос о примирении Церквей. К сожалению, ранняя смерть Римского папы Иннокентия IV оборвала эту перспективу. А затем вмешались иные, трагичные обстоятельства[181].
Согласно преданию, окончив дела в Македонии и Фракии, царь распустил войско по домам и возвращался в любимую им Никею. По дороге ему сделалось дурно — очень болела голова; некоторые даже думали, будто у св. Иоанна III открылась эпилепсия. Три дня он был недвижим, и только искусство врачей вернуло его к жизни. Почти год болезнь медленно одолевала закаленное тело царя-воина, причиняя ему нестерпимые боли. Наконец, 3 ноября 1254 г. св. Иоанн III Дука Ватац скончался. Похоронили императора в монастыре Спасителя в Созандрах, который они возвели с царицей Ириной близ Нимфеи, где находится резиденция дома Ласкарисов[182].
Результаты многолетнего царствования св. Иоанна III Дуки Ватаца громадны. Прекрасно ориентируясь в тонкостях дипломатических игр, чувствуя нюансы отношений между своими противниками и замечательно используя их, св. Иоанн III уберег Никейскую империю от многих неприятностей. Более того, император разгромил Фессалоникийское царство, смирил болгар, собрал под свое знамя большинство греческих земель — причем наиболее богатых и густонаселенных. Ватац полностью обессилил Латинскую империю, и, как справедливо говорят, просто случайность, что он не овладел Константинополем.
Внутри государства он усмирил аристократию, навел порядок в финансах, причем без возложения на рядовых обывателей дополнительных тягот и налогов. Действительно, царь был несколько подозрителен — объяснимая черта характера для человека, в отношении которого дважды как минимум устраивали заговоры со стороны самых близких товарищей и даже родственников. Но при всем этом св. Иоанн III никого не отправил на эшафот ради подозрений, всегда считая за необходимость устроить публичное судебное разбирательство и дать возможность подсудимому оправдаться.
Это был настоящий самодержец, «народный царь», воля которого являлась безусловной по всем вопросам. Он имел непререкаемый авторитет среди всех слоев населения, но никогда не злоупотреблял своим правом царя творить суд и закон[183]. Как говорили, «мировой столп, который поднял власть ромеев на поднебесную высоту и сделал ее известной всем, покачнулся и разрушился. Упало высокое дерево с широкой кроной, которым осенялись все земли во вселенной. Погасло славное и светлое солнце, благодаря которому мы избежали камней преткновения, благодаря которому нам был приятен свет и при котором мы достойно совершали путь как днем»[184].
Память о нем долго жила в Византии, и с его личностью в устных преданиях связывались многие чудотворения. Как рассказывают, спустя 50 лет, в 1307 г., когда турки начали наступление на границы воссозданной Византийской империи, местный правитель Атталиоты приказал перенести мощи св. Иоанна III в Магнезию. И, действительно, туркам не удалось взять штурмом этот город, что отнесли к заступничеству и помощи святого императора.
