Читаем без скачивания Мегрэ и одинокий человек - Жорж Сименон

— Что вы хотите доказать?

— Где вы жили?

— Уже не помню. Я жил в гостиницах и часто менял их…

— Я освежу вашу память. Вы жили в отеле «Жонар» на площади Дез-Аббесс. Знаете, кто еще там жил?

— Я ни с кем не водил знакомство.

— Вы недавно встретили его на рынке. Через двадцать лет. Речь идет о Марселе Вивьене, чьей любовницей была Нина Лассав.

— Это меня не касается.

— Нет, касается. Она часто навещала Вивьена. Не знаю, выследили вы ее или что, только консьержка дома, где она жила, уверенно вас опознала и утверждает, что в последние два месяца перед гибелью Нины вы часто ходили к ней.

— Эта консьержка здесь? — спросил мэтр Луазо.

— Нет. Она умерла в своей родной деревне, куда уехала под конец жизни…

— Иными словами, дать показаний она не сможет, что должно вас устраивать. До сих пор вы выставили двух заросших грязью, совершенно деградировавших пьяниц, затем человека, живущего с чаевых, а теперь покойницу.

Кто будет вашим следующим свидетелем?

— Всему свое время, — прошептал Мегрэ, набивая табаком новую трубку.

Глава 7

Адвокат посмотрел на часы, которые, очевидно, как и часы Мегрэ, показывали шесть часов десять минут. Это был еще молодой человек, старавшийся придать себе важный вид. Он пружинистым движением встал на ноги:

— Вы закончили с моим клиентом, комиссар?

— Не знаю.

— Я вынужден уйти, потому что через двадцать минут у меня назначена встреча, и я не могу ее пропустить.

Комиссар развел руками, как бы говоря: «Это ваше дело».

Луазо обратился к Маоссье:

— Один добрый совет. Если он снова будет задавать вам вопросы, не отвечайте. Это ваше законное право.

Никто не, может заставить вас отвечать.

Маоссье не шелохнулся. Он стал менее важным, менее агрессивным. Можно было сказать, что он начал осознавать серьезность своего положения, а также то, что его адвокат озабочен лишь тем, чтобы как можно более выгодно подать себя.

Мэтр Луазо вышел с тем же важным видом, с каким вошел. Как бы между прочим Мегрэ произнес:

— Один добрый совет. Если вы предстанете перед судом, смените адвоката. Этот лишь разозлит судей и присяжных… — Сделав небольшую паузу, он продолжил: — Вы действительно имеете право отказаться отвечать на мои вопросы, но в глазах многих это будет выглядеть признаком, если не признанием вины. Я не буду вам больше задавать вопросов, но вы, если захотите, сможете в любой момент прервать меня…

Комиссар внимательно смотрел на Маоссье. Ему казалось, что собеседник куда менее агрессивен, чем в Ла-Боле и чем в начале этого допроса. Сейчас он выглядел скорее большим ребенком, продолжающим дуться, хотя ему этого больше не хочется.

— Комиссар Пьедбёф был прекрасным офицером полиции, однако он не старался выяснить истину во что бы то ни стало. Кстати, родинка у Нины Лассав была на левой щеке?

— Это ловушка?

— Нет, что вы. Дело, которое вел мой коллега, достаточно четко доказывает, что вы были любовником этой женщины.

— Консьержка умерла.

— Но ее показания остались. У меня здесь есть протокол очной ставки между вами и ней. Вы с вызовом спросили: «Как вы узнали мою фамилию?» Были убеждены, что она не ответит. А вот что она сказала: «Однажды днем я сидела в своей комнате вместе с подругой, которая иногда заходит ко мне попить чаю. Могу дать вам ее имя и адрес. В какой-то момент этот человек (она указала на вас) прошел под аркой, и мы четко рассмотрели его лицо через стеклянную дверь. Подруга удивилась: „Надо же! Мой маляр… Этот парень красил мою кухню и клеил обои в столовой. Его зовут Луи Маоссье, он работал в фирме, находящейся на бульваре Батиньоль…“

Эта подруга, Люсиль Госсе, была допрошена и подтвердила факт данного разговора. Кстати, именно благодаря ей вас нашли так быстро.

В тот день, когда около шестнадцати часов Нину задушили, вы работали на улице Баллю, в квартире вдовы Госсе. Та вышла за покупками, а вы бросились к Нине…

Маоссье смотрел на него, хмуря брови. Создавалось впечатление, будто что-то ускользает от него и он пытается это понять.

— Я мог бы зачитать вам показания консьержки. Почтальон принес срочное письмо жильцу с четвертого этажа, и она поднялась отдать его. А когда спускалась по лестнице, столкнулась с вами. Вы поднимались к Нине. Вы по-прежнему отрицаете это?

Ответа он не получил. По мере того как Мегрэ говорил, Луи Маоссье успокаивался, однако оставался напряженным.

— Вы оба были без ума от нее. Уж не знаю, каким образом она внушала такие сильные страсти. Ради нее Марсель Вивьен бросил жену и ребенка. А она даже не хотела жить с ним под одной крышей. Она ни разу не провела с ним ночь целиком. С вами, впрочем, тоже. Не знаю, были ли это остатки хорошего воспитания…

Мегрэ говорил немного глухим голосом, время от времени переворачивая листки лежащего перед ним дела.

— Возвращаясь ко дню убийства Нины. У Марселя Вивьена, конечно, имелось алиби, но в нем были прорехи…

Маоссье посмотрел на комиссара внимательнее.

— Сегодня утром я нашел на полях дела написанную от руки заметку моего коллеги Пьедбёфа. Читаю:

«Приходил старый завсегдатай бистро на бульваре Ла-Шапель, он был пьян. Имя: Артюр Жильсон, по прозвищу Деревянная Нога (одна нога у него не сгибается, и он ходит как будто на протезе).

Он утверждает, что в тот день Марсель Вивьен вошел в бистро около половины четвертого и выпил две порции коньяку, одну за другой. Это было тем удивительнее, что обычно краснодеревщик пил только кофе.

Опять же по его словам, Вивьен затем направился на бульвар Рошешуар».

Мегрэ помолчал, пристально глядя на Маоссье.

— Должен вам сразу сказать, что никто из присутствовавших в тот день в бистро не подтвердил этого заявления. Точнее, хозяин подтвердил, что эта сцена имела место, но на следующий день после смерти Нины. Один из двоих ошибался. Мой коллега сделал выбор в пользу хозяина бистро.

— А вы? — не удержался Маоссье.

— Я склонен поверить Деревянной Ноге. Он был старым, но из ума не выжил. Он уже умер; но у нас осталась эта заметка комиссара Пьедбёфа… Вивьен был любовником Нины более полугода. Бросив ради нее семью, он считал ее своей собственностью… А она встретила вас и отдалась вам, продолжая поддерживать интимные отношения с Вивьеном… Тот редко виделся с ней в первой половине дня. Они обедали в ресторане и проводили вместе вечера…

Лицо Маоссье вновь посуровело.

— Во время расследования консьержка не вспомнила, чтобы видела его входящим в дом или выходящим из него. Ее спросили, чем она занималась в это время, она ответила, что вязала у окна, слушая радио. Но с этого места ей было плохо видно людей, проходивших под аркой…

— И к чему это вас приводит?

— К подозрению Вивьена в убийстве любовницы, бывшей одновременно и вашей подругой. Может быть, он даже видел вас выходящим из дома? Мы этого никогда не узнаем. Как бы то ни было, он был оскорблен, боль буквально раздирала его.

Возможно, он пошел на бульвар Рошешуар не затем, чтобы убить ее. Он не прихватил с собой никакого оружия. Может, он просто хотел застать ее с вами?

Он застал ее лежащей голой на кровати. Для кого она разделась, если не ждала его визита?

Он считал, что отдал ей все. Бросил жену и дочь без средств к существованию. А она изменила ему с первым встречным.

Не знаю, о чем они разговаривали. Во всяком случае, Нина Лассав не сумела его успокоить. Она не боялась, доказательством чему служит поза, в которой ее нашли… А он распалился до того, что задушил ее… Тем самым уничтожил и свою жизнь… Ему казалось невозможным вернуться на улицу Коленкур и даже в мастерскую на улице Лепик… Ничто больше его не интересовало… Возможно, он был бы рад, если бы убийство повесили на вас…

— Это чуть не произошло, да и вы вначале тоже подозревали меня. А я всегда говорил, что не убивал ее.

— Когда вы узнали о ее смерти?

— Через четверть часа после убийства. Я увидел, как Вивьен выскочил из подъезда и чуть ли не бегом устремился к площади Бланш. Мне захотелось спросить Нину, зачем он приходил.

Я вошел в дом и, поднимаясь по лестнице, встретился с консьержкой. Дверь в квартиру была приоткрыта… Это показалось мне подозрительным… Через две минуты я нашел тело… Тогда я стер отпечатки пальцев со всех предметов, которых касался даже в предыдущие дни. Заодно я, видимо, стер и отпечатки Вивьена…

— Почему вы не заявили о нем?

— Потому что решил сам покарать его…

Бедняга Торранс едва поспевал за все ускоряющимся ритмом допроса, который из монолога Мегрэ превратился в настоящий диалог.

Комиссар нашел слабое место в обороне Маоссье, и несгибаемость того исчезла.

— Вы ее так любили?

— Это единственная женщина, которую я по-настоящему любил…