Читаем без скачивания Сними панцирь! - Зоя Журавлёва

— А ты знаешь, Лёша, где Пашка Дворянчиков? — спрашивает «академик» Юра. — Не догадаешься! Работает в зоопарке. Толстый такой! Бегемотов лечит. Переквалифицировался на бегемотов.

— Не может быть! Пашка же был такой…

— У нас бегемотов нет, — говорит Арина.

— А ты из оладьи танк можешь слепить? — спрашивает Витя Арину.

Нет, Арина из оладьи не может. Она завтра Вите слепит. Из хлеба. Настоящий танк, с пушкой.

— Не хочу из хлеба!

— Тогда из глины, — говорит Арина. — Мы знаешь какую глину на такыре видали! Я полный сарафан набрала.

Но Витя из глины тоже не хочет. Он из оладьи хочет. А то он сейчас плакать начнёт.

— Раз Виктор больше не плачет, можно его в следующий раз тоже взять в пески, — говорит папа. — Как ты считаешь, Мурад?

— Я тоже подумала, — улыбается дядя Мурад.

— Когда — в следующий раз? Завтра — в следующий раз? — Витя сразу про танк забыл.

— Скоро, Виктор, — смеётся папа. — Не завтра, конечно, но скоро. Году не пройдёт.

— Так привыкаешь к людям, — говорит Марина Ивановна. — Так привыкаешь! А они уезжают. Вот вы, Надюша, скоро от нас уедете, а я уже привыкла.

— Я, может, ещё вернусь, — говорит тётя Надя.

— Тётя Надя у нас будет работать, — говорю я. — Нам историк нужен, она вернётся.

— Хорошо бы, — обрадовалась Марина Ивановна. Она свой платок достала и к глазам прикладывает, опять у неё глаза на мокром месте. — Вот бы хорошо. Я бы тогда к дочке уехала со спокойной душой, у меня дочка в Красноводске.

— Прекрасный город, — говорит дядя Володя. — Я в прошлый отпуск такого полоза под Красноводском поймал. Красавца!

— Кто про что, — говорит тётя Наташа.

Но дядя Володя не слышит, он папе рассказывает. Дядя Володя вообще-то сейчас немножко расстроен. В мешочках он всех, конечно, довёз. Великолепные экземпляры! Но у него большеглазый куда-то сбежал. Сапоги стоят, а большеглазого нет.

Дядя Володя всё в комнате перерыл. Может, думал, большеглазый спит где-нибудь в одеяле. Но в кровати его тоже нет. И в стенном шкафу нет.

— Найдётся, — успокаивает папа. — Просто вышел прогуляться.

— Я дверь открытой не оставляю! Не понимаю, как он мог выйти. Может, кто-нибудь заходил и случайно выпустил?

— Случайно к тебе не зайдёшь, — смеётся папа.

— Вернётся твой большеглазый, — говорит тётя Наташа. — Не расстраивайся. Куда он от тебя денется? Все, кого ты любишь, всегда с тобой. А больше тебе никого не надо, Володя.

Дядя Володя сразу встал.

— Прости, я не то сказала, — говорит тётя Наташа. — Я совсем не то хотела сказать.

— Я знаю, — говорит дядя Володя. И обратно сел, не обиделся. Хотя он у нас всё-таки очень обидчивый.

— Что ты знаешь? — спрашивает тётя Наташа.

— Мама, — говорит Витя, — я хочу спать.

Тётя Наташа сразу пошла Витю укладывать. И дядя Мурад пошёл.

— Может быть, в этом в есть правда, — говорит «академик» Юра. — Сидеть вот так, за одним столом, одной семьёй, и чтобы твой материал, с которым работаешь, прямо тут же по тебе ползал, шлёпался к тебе в чашку, залетал в уши. И не суетиться.

— Больно много хочешь, — улыбается папа. — Чтобы твой материал залетал тебе в уши. Ты же с оленями работаешь.

— Суетиться и тут можно, — говорит профессор Сергеев. — Это от человека, уважаемый Юрий Николаевич, только от человека.

— С оленями, — соглашается «академик» Юра.

— Надо уши тогда иметь, как гараж, — говорит Арина.

— Надо, — говорит «академик» Юра.

Смешной такой. Всё соглашается. Даже не верится, что он был серьёзный и его за это «академиком» прозвали.

— Всё только от человека, — говорит профессор Сергеев. — А вот с сачком я сейчас с удовольствием пробежался бы на ночь глядя.

Ему хочется посмотреть, какие у нас жуки. Он с ними работает.

— Можно, — говорит папа. — Это на перрон надо, Лев Владимирович. Там лампы сильные, на них жуки хорошо летят. Лёдик проводит, а я пока ночлег приготовлю.

— Я тоже провожу, — говорит Арина.

Но тётя Надя её не пустила. Арина устала с дороги, ей спать нужно. А я не устал, раз папа меня отпустил.

Я сачок несу, а профессор Сергеев сумку с пробирками, он хочет жуков в пробирки набрать.

— Жуков у нас много, — говорю я.

— А какие же, если не секрет? — спрашивает профессор Сергеев, его бас так и гудит в темноте.

— Всякие… Скарабеи, златки, скариты, жужелицы, конечно, тоже есть. Зерновки ещё. Тарантулы.

— Это паук, — говорит профессор Сергеев.

— Я знаю, что паук, — говорю я. — Просто он есть.

— Порядочно знаешь для своих лет… Тоже зоологом будешь, как папа?

— Арина у нас будет художником, — говорю я.

— Это понятно. А ты?

— Не знаю…

Я правда не знаю. Я бы зоологом стал. Как папа. Но я жуков морить не могу. И ящериц не могу, никого. Мне их жалко. Пускай они бегают, летают. Мне смотреть на них нравится, а коллекцию я, например, не хочу собирать.

— Приятно побеседовать с мыслящим человеком, — говорит профессор Сергеев.

Мне тоже приятно с ним побеседовать. Он мне ещё рассказал, как поймал чёрную бабочку. Прямо на даче. И оказалось, что такой бабочки больше нигде нет. Совсем новая бабочка!

— Вы её отпустили?

— Нет. Не отпустил, извини.

А я бы отпустил.

Нам навстречу идёт по перрону Любин кот, хвост задрал. У него глаза светятся. На охоту, наверное, вышел. Увидал нас и сразу нырнул в кусты. Этого кота не погладишь, его только Люба может погладить. Такой кот.

— Местный тигр? — спрашивает профессор Сергеев.

Я ему про кота рассказал, и он не стал больше смеяться. Раз этот кот скорые поезда встречает, значит, он при деле. Конечно, ему некогда возле нас тереться. Такой серьёзный кот. Просто академик!

— Ух, сколько тут добра! — говорит профессор Сергеев.

Это он про жуков так сказал. Сачок у меня схватил и прыгает с ним. Машет сачком. Он даже залез на барьер. Хочет сачком до фонаря дотянуться. Этот фонарь так горит! На негр жуки отовсюду летят, прямо стаей.

Профессор Сергеев размахивает сачком и смеётся.

Кого-то из сачка достаёт толстыми пальцами.

Бегает по перрону.

Скачет. Он так заразительно скачет.

Я тоже скачу. У меня сачка нет, я просто так скачу. Жуки от меня отпрыгивают. Думают, я ловлю. Бабочки мне в нос лезут. Щекотные какие! Белые моли стукаются в меня. И сразу отлетают. Думают, я их ловлю.

— Ох, не могу больше! — говорит профессор Сергеев. — Силы не те.

Раньше бы он тут скакал до утра. Это такое место! А теперь не может. У него шлёпанцы падают. И сердце бьётся.

— Раз сердце бьётся, нужно идти домой.

— Ничего, — говорю я. — И у меня всегда бьётся.

— Спасибо, ты меня успокоил, — говорит профессор Сергеев. — Я уж боялся, что у одного меня.

— У всех, — говорю я. — Даже у черепахи. Только через панцирь не слышно. Всё равно бьётся.

— А ты слушал у черепахи? — спрашивает профессор Сергеев.

Так мы незаметно до дому дошли.

Наш дом уже чёрный. Света ночью нет, движок у нас старый. Мы ночью его экономим. Иногда экономим, иногда нет. Как когда.

Папа сидит на крыльце, говорит:

— Движок отказал, не обессудьте. Нашли что-нибудь любопытное, Лев Владимирович?

— Ещё бы! Славно провели время. Да ещё с таким спутником. У совок самый лёт.

— Спутник, иди спать, — говорит мне папа.

— Пусть посидит! Сейчас все уляжемся. Посмотрите, какая ночь! Впрочем, вас разве удивишь? Вы же привыкли. Вы даже не понимаете, какая над вами ночь!

Я посмотрел. Над нами чёрная ночь. Луна над нами висит, а ночь всё равно чёрная. Звёзды блестят, а ночь всё равно чёрная. Звёзд сегодня много. Но они что-то плохо держатся на небе. Падают всё. Ещё одна вон упала.

— Все не упали бы, — беспокоюсь я.

— Кто? — удивился папа.

— Звёзды, — говорю я. — Так и летят сегодня.

— Не волнуйся, — говорит папа. — Все не упадут, на наш век хватит.

— А на другой? — говорю я.

— Тоже хватит…

— А знаешь, Алексей, зачем я, собственно, приехал? — говорит профессор Сергеев. — Я ведь к тебе не просто приехал.

— Догадываюсь… Мне писали.

— Тем лучше, — говорит профессор Сергеев. — Сразу получишь лабораторию, оборудование первоклассное. Народ я сам подбирал, увидишь. Достойный народ! Да что я тебя агитирую? Возможности, можно сказать, безграничные. Сначала, конечно, общежитие, а там посмотрим.

— Это неважно, что общежитие, — говорит папа.

— Я так и думал, — обрадовался профессор Сергеев. — А уж работа будет. Мне тебя, Алексей Никитич, серьёзно не хватает последние годы. Мыслей много, а на реализацию силы уже не те.

— Мне тоже вас не хватает, Лев Владимирович, — говорит папа тихо. — Всегда не хватало, по правде сказать.

— Дело ты здесь поставил! — говорит профессор Сергеев. — Нужно отдать тебе справедливость. И планы, конечно, большие. А уезжать… что ж?.. Когда-нибудь надо. После пятнадцати лет, Алексей, уезжать не стыдно. Это достойный срок для учёного — пятнадцать лет.