Читаем без скачивания Война - Захар Прилепин

– Я очень вам благодарен за то, что вы мне открываете все эти недоступные для меня прежде профессиональные тайны.

– Да, по правде говоря, откровенничать у нас не принято, мы и собрались-то вместе для того, чтобы перещеголять друг друга… Однако яиц больше нет, и поэтому давайте есть варенье… Мортимер прав, говоря, что эта телеграмма не имеет никакого значения. Эта телеграмма хороша только в одном смысле. Она удостоверяет, что мы находимся в самом деле в Судане, а не в Монте-Карло. Но знайте, Анерлей, что всякий из нас будет работать только на себя, когда начнутся серьезные события.

– Неужели это так необходимо?

– Разумеется.

– А мне, напротив, кажется, что было бы гораздо лучше, если бы мы делились сведениями. Во-первых, соединив свои силы, мы гораздо легче сделали бы наше дело, да и время приятнее бы провели.

Старые корреспонденты жевали хлеб, намазанный вареньем, и слушали своего молодого товарища с явным неудовольствием.

– Ну, – возразил Мортимер, сверкая глазами из-под очков, – мы прибыли сюда не для того, чтобы забавляться. Каждый из нас хлопочет прежде всего о своей газете. Наши газеты конкурируют между собой. Как же они станут конкурировать, если мы, вместо того чтобы соревноваться, станем действовать заодно. Уж если действовать заодно, то почему же не соединиться и с «Рейтером»?

– Конечно, – воскликнул Скотт, – если привести ваш план в исполнение, Анерлей, то профессия военного корреспондента утратит всякую прелесть. Теперь более ловкий успевает отправить телеграмму прежде своих товарищей, а тогда и ловкость окажется ненужной. Все будут делиться новостями, и делиться поровну.

Мортимер взглянул сперва на великолепных скаковых пони, принадлежавших ему и Скотту, а затем на дешевую сирийскую лошадь Анерлея, и наставительно прибавил:

– Теперь победителем выходит человек, лучше других приготовившийся к событиям. И это справедливо. Пусть предприимчивость и предвидение получают достойную награду. Всяк за себя, и более способный побеждает. Надо, чтобы более способные выдвигались на первый план, а это только и возможно при свободной конкуренции. Вспомните Чандлера. Он никогда бы не сделал карьеры, если бы не рассчитывал только на себя. Однажды он притворился, будто сломал себе ногу. Товарищ-корреспондент бросился за доктором, а Чандлер тем временем поспешил на телеграф и отправил первым депешу о событии.

– Что же, по вашему мнению, это хорошо?

– Все хорошо. Наша работа заключается в неустанной борьбе.

– А я считаю поступок Чандлера бесчестным.

– Да считайте себе на здоровье. Важно то, что газета Чандлера напечатала отчет о сражении, а другие – нет.

Эта история сделала Чандлеру карьеру! – воскликнул Скотт.

– Или вспомните Вестлэка, – заговорил Мортимер, набивая трубку. – Эй, Абдул, убирай тарелки… Вестлэк выдал себя за правительственного комиссара, воспользовался казенными лошадьми и благодаря этому отправил в свою газету известие раньше товарищей. Газета в этот день издала полмиллиона экземпляров.

– И это, по вашему мнению, хорошо? – задумчиво спросил Анерлей.

– А почему нет?

– Да ведь, помилуйте, это своего рода конокрадство. И потом, этот Вестлэк лгал…

– Ну, батюшка, я готов и лошадь украсть или соврать, только бы доставить газете телеграмму в столбец, и притом такую, какой в других газетах нет. Что вы скажете на это, Скотт?

– Я готов на все, кроме убийства, – ответил тот.

– Но и в этом я вам не поверю, – шутливо заметил Мортимер.

– Ну, извините, газетного человека я ни за что не убил бы. На такое деяние я гляжу как на непозволительное нарушение профессионального этикета. Но другое дело, если между мною и телеграфной проволокой стоит смертный. О, этот смертный должен опасаться за свою жизнь. Знаете, что я вам скажу, милый Анерлей, скажу откровенно: если вы хотите делать эту работу и в то же время считаться с требованиями совести, то вы напрасно приехали в Судан. Сидели бы лучше в Лондоне, дело бы лучше было. Мы ведем неправильную жизнь. Работа газетного корреспондента еще не приведена к системе. Верю, что в будущем условия нашей работы изменятся к лучшему, но это время еще не пришло. Делайте что можете и как можете, но всегда старайтесь попасть на телеграф первым. Вот вам мой совет. И кроме того, когда вам придется в следующий раз ехать на войну, заведите себе лучшую лошадь. Вы видите, какие у нас с Мортимером кони? Мы можем состязаться друг с другом, но, по крайней мере, нам известно, что никто нас обогнать не может. Мы приняли свои меры, как видите.

– Ну, я далеко не так уверен, как вы, – медленно проговорил Мортимер, – лошадь обгоняет верблюда на двадцати милях, но на тридцати верблюд обгоняет лошадь.

– Как такой верблюд может обогнать лошадь? – с удивлением спросил Анерлей, указывая на мирно лежавших верблюдов.

Корреспонденты весело расхохотались.

– Нет, нет, Анерлей, не такой, а чистокровный, рысистый. На этих именно верблюдах дервиши и делают свои молниеносные нападения.

– Неужто эти верблюды идут скорее лошадей?

– Они выносливее лошадей. Верблюд идет все время одним аллюром и не нуждается ни в отдыхе, ни в корме. Дурная дорога ему тоже нипочем. В Гальфе устраивали состязания на далекие расстояния между рысистыми верблюдами и скаковыми лошадьми, и на тридцати милях верблюд выходил победителем.

– И все-таки упрекать себя нам незачем. Нам едва ли предстоит тридцатимильное путешествие. Полевой телеграф будет готов к будущей неделе.

– Так-то оно так. Ну, а что, если что-нибудь случится теперь?

– Верно, но поводов к беспокойству никаких. Эй, Абдул, начинай грузить верблюдов в пять часов. Часи– ка три мы отдохнем. А что, вечерних пенсовых джентльменов не видать?

Мортимер направил свой полевой бинокль на север и ответил:

– Не видать еще.

– А что, ведь пенсовые джентльмены способны путешествовать по такой жаре? Они на такие подвиги и годятся. Осторожнее со спичками, Анерлей, пальмовая роща – это своего рода пороховой магазин. Берегись пожара. Ну, пока, до свиданья!

И старые корреспонденты, надев на лица сетки от москитов, погрузились немедленно в глубокий сон. Люди, привыкшие к жаре, и на открытом воздухе засыпают быстро и легко.

Молодой Анерлей стоял, прислонясь к пальме, и курил трубку. Он думал о советах, которые ему были только что даны. Несимпатичны ему были эти советы, но что же делать? Ведь эти люди обладают огромным опытом значительных военных корреспондентов. Не ему, новичку, учить их. Раз они действуют таким образом, то и он должен делать так же. Спасибо им, по крайней мере, за откровенность. Они хоть научили его правилам той игры, в которой он принял участие. С волками жить – по-волчьи выть.

Стоял знойный полдень, и холодные воды Нила манили к себе измученное тело. Но купаться во время жары в Африке опасно. Воздух был точно раскален, и в нем гудели и жужжали невидимые насекомые. Это жужжание наводило сон. Ветра не было ни малейшего. Где-то вдали кричал удод.

Анерлей докурил трубку, выколотил золу и готовился лечь спать, как вдруг его глаза уловили в пустыне, по направлению к югу, какое-то движение.

К пальмам мчался во весь дух какой-то всадник.

«Должно быть, это гонец из армии», – подумал Анерлей. Но как раз в эту минуту солнце осветило всадника, и его подбородок засиял золотом. Эта рыжая борода сразу же дала возможность Анерлею угадать, кто это такой. Он узнал инженера Мерривезера, который возвращался. Но зачем, спрашивается? Ведь он так торопился увидеть генерала, а теперь возвращается, не достигнув цели своего путешествия. Неужели его лошадь отказалась идти дальше? Но нет, лошадь мчится во весь дух. Анерлей взял бинокль Мортимера и ясно увидал галопирующую лошадь и утомленного всадника. Но куда же это он торопится?

В то время как Анерлей наблюдал в бинокль, всадник и лошадь нырнули в маленькую ложбинку и исчезли. Ложбинка эта была расположена около берега реки. Анерлей продолжал глядеть в бинокль, ожидая появления всадника, но минута проходила за минутой, а его не было видно. Маленькая ложбинка точно поглотила инженера с его лошадью.

Вдруг Анерлей вздрогнул. Он увидел между скал, около ложбины, серый дымок, который клубом полз по пустыне. Не медля ни минуты, он растолкал Мортимера и Скотта.

– Вставайте, господа, вставайте! Кажется, дервиши убили Мерривезера! – закричал он.

Оба корреспондента мигом вскочили и, схватившись за свои записные книжки, радостно воскликнули:

– А представителя «Рейтера» как раз здесь и нет!

– Мерривезер убит? Где? Когда? Как?

Анерлей вкратце изложил им то, что видел.

– И вы не слыхали звука выстрела?

– Нет, не слыхал.

– Ну, это немудрено. Звук выстрела заглушается скалами. Но, господа, посмотрите, пожалуйста, на этих сарычей!

Две большие черные птицы парили в голубом небе. Затем они стали описывать круги и спустились в маленькую ложбинку.