Читаем без скачивания Дамоклов меч над звездным троном - Татьяна Степанова

— Скоро пять. Ночи какие-то короткие стали. А вроде осень…

— Мне вообще-то тоже многое тебе рассказать надо, — неуверенно пробормотала Катя. — У нас тоже такие дела — убийства серийные.

— Да хрен с ними — они у вас каждый день, — Кравченко легкомысленно отмахнулся. — Ты лучше спроси — с кем моя путь-дорожка снова пересеклась.

— С кем?

Кравченко усмехнулся, потом наклонился, поднял Катю с кресла и понес на диван. Он был в сильнейшем подпитии, а потому на редкость словоохотлив. Он рассказал Кате все — про звонок Долгушина, про его предложение, про поездку к нулевому причалу, про «Крейсер Белугин» и его сборный экипаж. Рассказал и про то, что задержало его до глубокой ночи.

Помимо всего прочего, Катя узнала о том, что обед на «Крейсере Белугине» затянулся. Обедали в небольшой каюте, рядом с рубкой, где все пространство занимал здоровенный овальный стол. Узнала она и о том, что пили за обедом не только обещанное хорошее французское вино, но и коньяк, и водку.

— Вообще-то выпить эти ребята там не дураки, — повествовал Кравченко. — Ну посидели душевно. Эх, ты бы видела Серегу… Он с Долгушина прямо глаз не сводил, каждое его слово ловил на лету. Ну, вроде и прощаться пора пришла. Но не вышло. Алексей Макарыч собственной персоной на борт пожаловал.

— Какой Алексей Макарович? — не поняла сонная Катя.

— Как какой? К кому меня Долгушин личником-то нанял? К Ждановичу — ты слушаешь или спишь? Ну, вот Жданович и прикандехал. Они и не ждали его, он вроде у друзей своих каких-то после встречи с сыном хотел заночевать. А он взял и приехал вот под такими шарами, — Кравченко показал наглядно. — Ну, и пришлось мне с ним знакомиться по новой — экспромтом.

— Он хороший? — в полудреме спросила Катя.

— Он? — Кравченко ткнул кулаком диванную подушку. — С приветом он большим товарищ. Неужели все поэты такие?

Об одном лишь умолчал Кравченко, рассказывая о том, какой странный дискомфорт испытал он там, на теплоходе, когда на этот теплоход прибыл Алексей Макарович Жданович.

На «Крейсере» его действительно в этот вечер не ждали. Хотя был ему «Крейсер», как понял Кравченко, все последние месяцы родным домом.

Склянки пробили десять. Пора было сходить на берег. А тут вдруг на нулевом причале остановилась машина — белая «Тойота» с разрисованными боками. Рисунок изображал пламя — в свете фонарей, горевших на причале, красная краска казалась черной.

— Алексей Макарович, вы? Кравченко услышал через открытое окно каюты радостный женский голос. Ждановича, поднимавшегося по трапу, первой встретила Лиля. До этого она, уложив маленькую дочку Долгушина спать, вместе со всеми была в каюте, сидела за столом. Но, как заметил наблюдательный Кравченко, почти ничего не ела, не пила вина — только минеральную воду. И часто выходила на палубу — то ли курить, то ли ждать кого-то.

— Тачку, наверное, у Гриши одолжил, а может, у Муромца, — предположила сидевшая напротив Кравченко девушка по имени Варвара.

В ней Кравченко тоже сразу узнал вторую незнакомку, которую видел у «Астории». И сейчас, когда она не куталась в шубку, можно было убедиться, как она дьявольски хороша — гибкая, зеленоглазая, волосы великолепные. Она была старше Лили. Зеленые глаза ее чуть косили. Но это совсем ее не портило. Она тоже ела мало, явно заботясь о фигуре. Зато пила коньяк наравне с Аристархом, Кравченко и Долгушиным. Почти не пьянела с виду. Только курила как паровоз. И все тормошила сидевшего рядом с ней скромного с виду паренька с мелированными волосами, которого все за столом называли Санычем. Этого Саныча Кравченко тоже вспомнил — и он был тогда зимой у «Астории».

Дверь каюты открылась, и на пороге появились Лиля и Жданович. Бледное личико Лили сияло. Кравченко вспомнил, что всего несколько часов назад считал, что эта девчушка — любовница Долгушина. Нет, первое впечатление — не всегда верно. Заметил он также и взгляд, который бросил на Лилю капитан Аристарх. Бросил, отвернулся и тут же подлил себе и сидевшему рядом Мещерскому водки.

— Нет, я пас, — взмолился Мещерский. — Язвенник, что ли? — спросил капитан Аристарх.

— Нет.

— Жена заругает?

— Я не женат пока, — ответил Мещерский.

— Я тоже свободен, — сказал капитан Аристарх. И снова взглянул на Лилю — на ее плечо тяжело опирался нетвердо стоявший на ногах Жданович.

— Здорово, Леша, — сказал Долгушин. — Как съездил? Как у Лехи-маленького дела?

Жданович отлепился от Лили, качнулся к стулу. Был он в джинсовой потертой куртке, пахнущей бензином. Не слишком-то гладко выбрит. Круглые очки придавали ему сходство с Джоном Ленноном. «А ты и косишь под него, — подумал Кравченко, — как пить дать».

Позже он высказал эту мысль Мещерскому. А тот возразил, что косят друг под друга одни лишь посредственности. А поэты в этом не нуждаются — они слишком поглощены тем, что у них внутри. Мещерский всегда, на взгляд Кравченко, загибал какие-то заумные салазки, когда его спрашивали о самых простых вещах. То, что он упорно называл рокера Ждановича поэтом, одновременно забавляло и раздражало Кравченко. Ну, скажите, какие, к черту, у нас сейчас поэты? Где? Вон Пушкин был, Блок, Есенин, Высоцкий. Это понятно. Но этот охрипший очкарик, так здорово, так смело, так прикольно некогда игравший рок-н-ролл…

Жданович оглядел разоренное пиршество и остановил свой взгляд на них с Мещерским. И вот тогда-то Кравченко и ощутил себя не в своей тарелке. Это было очень необычное чувство. У Кравченко от волнения аж вспотели ладони.

— Привет честной компании, — сказал Жданович и сел на свободное место.

— Ну, как сын, нормально? — снова спросил его Долгушин.

— Отсылают они его, Витька, — голос у Ждановича был подавленный.

— Как отсылают? Куда?

— Да куда — в приют.

— Не может быть! — тревожно воскликнула Лиля. Жданович оглянулся на нее, слабо усмехнулся.

— В какой приют? Ты что, очумел? — спросил Долгушин.

— Да при монастыре одном. Монастырь где-то в Рязанской области. — Жданович сдвинул очки и потер переносицу.

— В монастырь? Ничего себе! — хмыкнула Варвара.

— Это кто же тебе сказал такое? Леха-маленький? — спросил Долгушин.

— Нет, она.

— Жена?

— Да, моя бывшая. Сказала — это что-то вроде школы при монастыре. Сказала, что сейчас это очень престижно. Что отчим не против, он уже пожертвование монастырю внес. Сказала, что… В общем, они, мол, так решили — Лешке, мол, хорошо там будет. И духовное руководство, и отсутствие уличных соблазнов, и вообще…

— А что же вы, Алексей Макарович? — спросила Лиля.

Она не садилась за стол, стояла у стены, не сводя со Ждановича глаз.

— А что я должен был сделать? — спросил он.

— Я не знаю, но…

— Да не переживай ты, Макарыч, — гулко откликнулся капитан Аристарх. — В монастыре плохому пацана не научат. Раз уж он твоей благоверной не нужен, то… В общем, правильно. А так бы в нахимовское пошел или и суворовское. По совести говоря — какой ты ему отец? Ну, какой?

Жданович налил себе коньяка.

— Вот я и говорю, — капитан Аристарх вещал, изредка поглядывая на стоявшую у стены Лилю. — Готово дело — сразу концы мочить… А пацану твоему учиться надо, самому на ноги вставать. Ну, оставишь ты ему наследство — эту квартиру свою пятикомнатную на Выборгской стороне, ну дом построишь на заливе, но ведь если собьется он с панталыку, все в трубу улетит. А так, может, у него стержень будет крепкий.

— А у меня что, Аристарх, гнилье, что ли, внутри? — тихо спросил Жданович.

— Сумятица у тебя — ты уж не обижайся, Леха, я как есть, по-дружески. Сумятица и раздрай полный. Ну, ты же сам про это говоришь.

— Это кто такие? — вдруг резко спросил Жданович, кивая на Кравченко и притихшего Мещерского. — Что-то физиономия эта вроде мне знакома.

— А это няньки твои, Лешенька, — засмеялась Варвара. Была она похожа сейчас на веселую, прекрасную и коварную ведьму. — Я уж не знаю, как бы ты просек этот вот всеобщий прикол. Тут вся честная компания посоветовалась и решила нанять тебе, Лешенька, нянек — уа-уа!

— Кравченко Вадим Андреевич, — Кравченко взял инициативу в свои руки и представился своему клиенту лично. — А это вот напарник мой, Сергей Юрьевич Мещерский.

— Где я тебя видел, парень? — спросил Жданович.

— В баре в Питере. Когда вы господину Бокову морду бить собирались. Я вот только так и не понял за что.

Жданович сдвинул очки на кончик носа. Взглянул на Долгушина.

— Твои штуки?

— Леха, ну…

— Я тебя спрашиваю — твои?

— Это я Виктора Павловича упросила! — громко воскликнула Лиля. — Вы же как ребенок! Что-нибудь случится — они же как собаки на вас бросятся, в клочья разорвут.

— Кто это они? — хмыкнула Варвара. — И что ты, интересно, городишь, Лилька? Вообще, твое ли это дело?

Лиля распахнула дверь, выскочила из каюты — на палубу, в ночь.