Клейст молча кивнул, подтверждая мои слова.
— Только в отличие от нас двоих, — продолжил я, — у вас есть обеспеченные тылы: родительский дом, семья, родственная поддержка. Так что вы находитесь в куда лучшем положении, нежели мы оба в момент увольнения.
— То есть, вы не хотите мне помочь?
— А вы о помощи еще не просили. Но если хотите, могу одолжить вам небольшую сумму денег. Скажем, рублей пятьдесят. Правда отдавать их придется, скорее всего, вашему батюшке.
— Но ведь вы сами говорили, что я хорошо вожу мобиль, лучше большинства гонщиков.
— Говорил, и не собираюсь отказываться от своих слов. Но как это связано с возвратом предполагаемого долга?
— Но вы… вам… у вас… Вы должны понять!
Девушка вновь раскраснелась, на этот раз не от смущения, а от гнева.
— Что я должен понять? Анастасия Платоновна, вы придумали себе какой-то сценарий нашего разговора, а сейчас, когда я говорю не те реплики, что вы мне назначили, вы нервничаете и злитесь. Если у вас есть некое конкретное предложение, изложите его внятно и последовательно, и мы его обсудим. И запомните: никто никому ничего не должен, если только прежде не брал взаймы.
Ведя разговор, я поглядывал на Клейста. Он замер, превратившись в изваяние, и, в нарушение всех правил этикета, не сводил глаз с Анастасии. К счастью, она была всецело занята нашей милой беседой и не замечала его взгляда. Ну да, девушка она красивая. Но существуют и другие, не менее соблазнительные особы!
В ожидании, когда Настя Боголюбова придет в себя после словесного нокаута и сформулирует то, ради чего явилась, я нахально попивал чай с печеньем «Курабье». Надо сказать, что испеченное умелым кондитером, да из натуральных ингредиентов, оно способно доставить истинное наслаждение даже искушенному гурману. Ну а мне и подавно.
— Владимир Антонович, — предприняла очередную попытку Боголюбова, — я прошу принять меня на службу в ваше товарищество «Молния» гоонщиком.
— Ну вот, кратко и четко, — одобрил я. — Только сейчас все товарищество состоит из гонщика, то есть, меня, и механика, то есть, господина Клейста. Николай Генрихович, что вы на это скажете?
— А? — вздрогнул Клейст, безжалостно вырванный из грез. — Что вы сказали?
— Анастасия Платоновна предлагает нам свои услуги в качестве гонщика. Как вы думаете, нам стоит ее нанять?
— Э-э… но ведь… Но да, вы сами говорили, что она лихо ездит. Только…
Такое невнятное блеяние моего механика совсем не походило на его обычную манеру выражаться. «Никак влюбился!» — осенила меня догадка. И тут же меня посетила гениальная идея. Дело в том, что с утра в субботу должна была пройти гонка, а вечером я должен был оказаться в имении Сердобиной. Записку насчет работающего на Вернезьева слуги я отправил и, надеюсь, Александра смогла воспользоваться этой информацией. На угрозы баронета я решил внимания не обращать, но меры на всякий случай принял. Оставалось только вернуться ко времени из Калуги в Тамбов. У меня было продумано несколько вариантов, но все они были не вполне удачные. Этот же, пришедший мне в голову во время разговора с Боголюбовой, был почти идеален.
— Анастасия Платоновна!
Боголюбова подобралась и уставилась на меня как бандерлог на Каа.
— Постоянного места мы вам дать не можем.
Девушка опустила голову и захлопала ресницами, по всей видимости, пытаясь удержать слезы.
— Но мы можем время от времени заключать с вами разовые контракты. Как раз сейчас у нас есть такая возможность.
Намечавшийся было водопад слез иссох в зародыше. Девушка просияла и теперь ее усилия были направлены на то, чтобы удержать рвущуюся на лицо счастливую улыбку.
— Завтра мы выезжаем в Калугу для участия в гонках на калужском ипподроме. Вы будете заявлены основным гонщиком товарищества «Молния». За эту работу мы заплатим вам гонорар в размере ста рублей. В случае, если вы сможете одержать победу и взять приз, вы получите один процент от суммы приза. Вы согласны?
— Да!
Она почти выкрикнула это.
— В таком случае, собирайтесь. У вас имеется совсем немного времени. Поезд на Калугу отходит завтра в восемь часов утра. Билеты куплены. Контракт подпишем по дороге.
Боголюбова вскочила на ноги в порыве энтузиазма.
— Я непременно буду завтра без четверти восемь. И… приложу все силы, чтобы победить.
Она сделала несколько шагов к выходу, остановилась, обернулась.
— Большое спасибо, господа. Вот увидите, я оправдаю ваше доверие.
Произнеся эту пафосную фразу, она снова бросилась к дверям, но у самого порога вновь остановилась:
— До свидания.
— До свидания, Анастасия Платоновна. И будьте осторожны по дороге домой.
Она исчезла за дверью прежде, чем я договорил.
Мишка вышел следом запереть ворота, а Клейст, очнувшись от явно колдовского наваждения, задумчиво произнес:
— Зачем вы это сделали?
— Затем, что мне необходимо быть завтра в Тамбове. Вы съездите с Анастасией Платоновной на гонку. Она действительно хороший гонщик, и с нашим аппаратом легко выиграет. Да и вы, я вижу, были совершенно очарованы нашей гостьей. Я же даю вам возможность провести с ней некоторое время вдвоем. Она, конечно, на мой вкус, чрезмерно эмансипирована. Но при этом не лишена понятий чести и вполне ответственна. Ее отец спит и видит выдать дочь замуж. Она ведь уже по любым понятиям перестарок, а большого приданого за ней не дадут. Только и остается, что девичья краса, неплохое воспитание да страсть ко всяческой технике.
Если хотите, я вам позже объясню свои резоны, а сейчас давайте на боковую. Завтра действительно придется рано вставать.
Глава 13
Удивительно, но Настя Боголюбова явилась на вокзал ровно в семь часов сорок пять минут, секунда в секунду, напрочь разрушая миф о слишком вольном обращении женщин со временем. Наверное, все дело в её суфражистских наклонностях. Правда, количество багажа, которое следом за ней вез на тележке носильщик, было вполне женским. С ума сойти! Восемь чемоданов на два дня! Клейст, к примеру, обошелся одним саквояжем. В самом деле, что нужно холостяку в дороге? Смена белья, чистая сорочка, пижама и несессер.
Мобиль уже был погружен на платформу под личным надзором Клейста. К составу прицепили паровоз, и он пыхал паром и пускал из высокой толстой трубы жирный черный дым. Пахло углем, смазкой и еще чем-то неуловимым, присущим только железной дороге.
Носильщик, надрываясь, затащил чемоданы Боголюбовой в купе, и мы прошли в вагон. Я положил на столик у окна папку с двумя экземплярами контракта.
— Ну что, коллеги, желаю вам удачи. Надеюсь послезавтра вечером поздравить вас с победой.
— Как, Владимир Антонович, вы не едете в Калугу? — удивилась Анастасия.
— Увы, нет. У меня дела в Тамбове, и отложить их невозможно. К счастью, вчера вечером появились вы и спасли меня от разрыва на две половинки. Так что езжайте и покажите всем калужским снобам, чего стоят тамбовские женщины, а я нынче останусь здесь.
— Ну а я пойду проведаю мобиль, — сказал Клейст и вышел из купе.
Я последовал за ним.
— Николай Генрихович, куда вы собрались? Зачем? Ведь не далее, как полчаса назад вы собственноручно закатили нашу «Молнию» на платформу и привязали к ней тросами.
Да, название товарищества нынче распространилось и на мобиль. На его бортах специально приглашенный художник нарисовал символические зигзаги молний, так что теперь его при всем желании невозможно было спутать с другим.
— Ну как я поеду в одном купе с незамужней барышней! — принялся втолковывать мне механик, словно несмышленому школяру. — Это ведь непоправимо уничтожит ее репутацию в обществе!
Видимо, мы говорили слишком громко, потому что не успел Клейст закончить свою речь, как дверь купе распахнулась.
— Николай Генрихович, — произнесла упомянутая незамужняя барышня. — Моя репутация уже испорчена настолько, что дальше некуда. Сами посудите: эмансипированная донельзя суфражистка, безумная гонщица, помешанная на мобилях. И, главное, до сих пор не замужем, из чего обыватели делают вывод, что во мне имеется существенный изъян. Ведь замуж девиц выдают начиная с пятнадцати лет, а мне уже двадцать один. К этому возрасту иные уже по два ребенка имеют. Я стара для брака, и поэтому на свою репутацию и на общественное мнение мне плевать. Так что не говорите ерунды и возвращайтесь в купе. Путешествие в Калугу на открытой платформе не добавит вам здоровья.
