Читаем без скачивания Дарю тебе велосипед - Людмила Матвеева

Вот так мечтает Сашенька Черенков. Мало похоже на жизнь? Да, пожалуй. Но если присмотреться, мечта всегда отличается от действительности. Иногда — немного, а иногда — сильно.

Бежит речка, перекатывает яркие блестящие камушки, шныряют бесшумные мальки. И опять получаются стихи.

— Мальки шныряют бесшумные, солнышко светит умное.

Проговорил и сам брови от удивления поднял. Вот как, оказывается, бывает. Вот как стихи-то пишут! Они сами пишутся. Сочиняются сами собой, как песенка у птицы. И между прочим, стихи. А не какая-нибудь чушь вроде самбо или, например, настольная ерунда вроде тенниса. Стихи! Это понимать надо.

Внизу, под берегом, купаются ребята. Высокий мальчик в оранжевых плавках с зелёным пояском нырнул с дерева, нависшего над водой. Да так ловко нырнул — без единого всплеска.

— Видали, как я ныряю! Могу винтом, могу солдатиком!

А вон совсем маленькая девочка Аллочка выскочила из воды и давай по берегу носиться. Бегает кругами и орёт:

— Я умею плавать! Я научилась! Сама! И за дно не держусь! Я умею плавать!

Она бегала, как счастливый щенок, в своих красных трусах, и визжала от радости.

А в середине реки барахтались близнецы с соседней дачи, Машка и Пашка. Сашенька ещё вчера с ними познакомился, когда они из-за гамака подрались, тянули гамак в разные стороны и кричали.

Машка кричала:

— Мой гамак!

Пашка кричал:

— Мой гамак!

Вышла на террасу Сашенькина бабушка и сказала:

— Сашенька, ты что смотришь? Они же малыши, им по шесть лет всего. Ну-ка быстро наведи порядок.

И Сашенька подошёл к ним, взял за руки и сказал:

— Общий гамак! И тихо у меня.

Он сам не знал, откуда взялась храбрость. Наверное, она взялась оттого, что через забор на него смотрела бабушка. При бабушке он становился другим человеком. Только ненадолго.

Пашка-Машка уставились на него, разинув круглые рты. Они были совсем одинаковые, ни за что не различить.

Теперь они плавали наперегонки. Эти шестилетние малыши. И не обращали на Сашеньку внимания. И опять спорили:

— Я быстрее плыву! А ты медленнее!

Понять, кто из них прав, было невозможно, потому что нельзя понять, кто Машка, а кто Пашка.

И вот все они там плескались, кувыркались, веселились. И только Сашенька сидел в сторонке, сочинял свои стихи. И уговаривал себя, что стихи важнее плавания. Такие, как он, всегда стараются себя уговорить. Слабохарактерному человеку ничего другого не остаётся — только себя уговаривать и успокаивать. Слишком уж они сами к себе хорошо относятся, эти слабые люди.

А ребятам и так хорошо, без Сашеньки Черенкова. Кто бы он ни был — великий поэт, чемпион по самбо или мастер спорта по вольной борьбе. Это его личное дело. Прекрасно умеют люди обходиться без тех, кто в сторонке…

— Человек уехал в лагерь, мы не виделись давно. Если хочешь, на бумаге напишу тебе письмо. Без тебя печально слишком, очень грустно без тебя. Все девчонки и мальчишки не заменят мне тебя.

Это было уже третье стихотворение за утро. Грустное. Правда, на чём же ещё, кроме бумаги, можно написать письмо? И строки «Если хочешь, на бумаге напишу тебе письмо», наверное, надо было бы переделать. Но Сашенька не любит усилий. Как получилось, так пускай и будет.

Когда Сашенька вернётся на дачу, он попросит у бабушки тетрадку и перепишет в неё стихи. А над этим стихотворением он поставит такие слова: «Посвящается С. Л.». И никто не будет знать, что означают эти две буквы — «С. Л.»

А ребята шумят, бегают. Высокий перестал нырять, надел рубаху, стал рыбу ловить. Удочка у него самодельная, а поплавок красивый, пёстренький, в красную и белую полоску.

— Лёша! Ты бы шёл к трём вербам! Тут шум! — крикнул ему с того берега старик в зелёной шляпе. — Там тихо, там клюёт!

— Зато здесь с народом, — степенно ответил Лёша, — а коту я рыбу-саблю вчера купил, ему хватит.

Близнецы тоже на берег выбрались и теперь стараются друг дружку в воду спихнуть. Пыхтят, сопят, как борцы. Наконец один кто-то победил, и другой оказался в реке. Но и того за собой втащил. Опять они там барахтаются, друг в дружку брызгают. И до Сашеньки брызги долетают.

Ну сколько можно так сидеть?

Он не спеша разувается, пробует ногой воду. Вода очень холодная, как только люди купаются в такой ледяной реке? Но он видит, что и Пашка-Машка, и Аллочка, и большой Лёша поглядывают на него. Пути к отступлению у него нет. Позор страшнее холодной воды. И он влезает в реку, стараясь не завопить. От холода ломит ноги, по спине бегут мурашки. И всё равно Сашенька зачерпывает в горсть воду, споласкивает лицо. И уговаривает себя: «Не такая уж она холодная. Они-то купаются. А чем они лучше меня? А чем я хуже их?»

Если человек в нужный момент задаст себе эти вопросы, у него могут появиться силы, которых он в себе и не знал прежде.

Сашенька барахтается у берега, вцепившись в ивовый куст, нависший над самой водой.

И вдруг Аллочка кричит:

— Смотрите! Смотрите! Плавать не умеет! — Она сама научилась плавать полчаса назад и потому очень гордится. — Эй, большой! Не будь лапшой!

Какой ужас — опять эта ненавистная лапша! Что же теперь — всю жизнь будут его так называть? И чего она вообще раскричалась, эта Аллочка? Откуда она узнала, что он не умеет плавать? Нетактичная какая девчонка.

И все сразу уставились на Сашеньку. Лёша перестал следить за своим полосатым поплавком. А близнецы Пашка и Машка как будто в жизни ничего интереснее не видели, чем человек, который пока ещё не научился плавать. Да, да, не умеет он плавать. Разве мало на свете людей, которые не умеют плавать? Нет, все смотрят. Теперь их Сашенька интересует. Когда он свои гениальные стихи сочинял — не интересовал. А теперь, когда он вцепился в куст, и боится потонуть, и хочет, чтобы никто его не замечал, — тут они все сразу им занялись. Почему?

А как ты думаешь, читатель? Почему — стоило только маленькой девчонке в мокрых после купания трусах закричать громким голосом: «Эй, большой! Не будь лапшой!» — и всем стало интересно. Знаешь, в чём дело? Догадался? Или нет?

Если не смог догадаться, я попробую тебе объяснить, в чём тут всё дело.

Когда человека задели — окружающие проявляют внимание. Они ждут — как он будет себя теперь вести, этот, задетый. Им любопытно. Что он скажет? Как поступит? Не только дети — взрослые тоже иногда точно так же себя ведут. Ждут с интересом. Каким он окажется? Сильным? Слабым? Даст отпор? Смолчит? Пошутит? Не заметит. Разозлится? Люди считают, что в таких обстоятельствах, когда человеку надо себя защитить, он сразу виден. В обиде любой раскрывается. Только это нехорошо — обижать другого. Даже и для проверки. Нехорошо.

Аллочка, конечно, это знает. Но как-то забыла и кричит:

— Не умеет! Плавать не умеет! Большой!

А Сашенька?

Что он сделает? Смолчит? Ответит? А — чем?

Эх, отпустить бы куст и поплыть! Хоть до середины — запросто! Хоть на другой берег — в два счёта! Вот сейчас, вот сию минуту он отцепится от куста! И поплывёт. И нырнёт. И забьёт по воде ногами изо всех сил — разве это так уж трудно — плавать? И совсем не такое хитрое дело. Мало разве людей на свете, которые умеют плавать? Может, даже большинство.

Ну, Сашенька! Отпускай куст, решайся. Бей ногами по воде, дыши ровно, греби руками воду под себя — и поплывёшь. Да, да! И никто не будет над тобой смеяться. Плыви, не держись за куст, решайся. И главное, самое-самое главное — не бойся. Пересиль страх. Да там и неглубоко вовсе. Ну? Ну!

Нет, не решился, не смог выпустить дурацкий куст. Так и вцепился, даже дрожит — то ли от холода, то ли от страха.

Ну, а на берегу веселье. Хохот и радость. Аллочка пляшет. Близнецы вопят. Длинный Лёша басом орет: «Ой, не могу! Ой, потеха!» Ещё какой-то мальчишка в очках прибежал, пока бежал, очки запотели, он их краем майки протёр, чтобы лучше было на Сашенькин позор смотреть.

Ну что оставалось делать? Сашенька из воды вылез, полотенцем вытерся, оделся и пошёл на пригорок, туда, где в вишнёвом садике стояла дача, где были тёплые деревянные стены, гречневая каша в зелёной кастрюле, завёрнутой в тёплый платок, разноцветные стёкла на веранде.

За его спиной смеялись. Он для них — лапша. А сами-то они — кто? Остряки-самоучки. Стихи сочинять ни один не умеет.

На ступеньках крыльца сидела бабушка. Она слушала свою любимую симфонию Скрябина. Музыка играла в комнате, и бабушка слушала её через раскрытую дверь. На полу веранды лежали цветные квадраты — синий, зеленый, красный. Это солнце пробивалось сквозь цветные стекла.

— Бабушка, мне нужна тетрадь. У тебя есть?

— Возьми в ящике, в среднем. И не шуми. Это Скрябин.

Так уютно, так мирно в доме. Пахнет тёплым деревом, мятой. Играет непонятная, но красивая музыка. Бабушка близко, и ничего не страшно — ни насмешки, ни вражда, ни обиды. И можно забыть обо всём неприятном. Просто вытолкнуть его из головы, вот и всё.