– Есть! – откозырял лейтенант и помчался в радиорубку.
Через полчаса всякие сомнения исчезли: русскому крейсеру никак не удавалось приблизиться к подозрительному дыму. Это значило только одно – обнаружен именно «Бреслау». Ни один другой большой корабль в Черном море не мог ходить с такой скоростью. Охота началась…
… – Как дела, Карл? – окликнул вахтенного офицера командир «Бреслау» – «Мидилли» Пауль Кеттнер, поднимаясь на мостик.
– Горизонт чист, господин фрегаттен-капитан, – немедленно отозвался вахтенный офицер лейтенант Денниц, – держим восемнадцать узлов, никаких происшествий не было.
– Хорошо. Будем надеяться, что все хорошо и закончится…
Однако, несмотря на эти слова, лицо командира явно выражало, что настроение у него отнюдь не является хорошим.
– Как оцениваешь прошедшую операцию, Карл?
– По-моему, все прошло прекрасно – как раз во время визита русского царя в Крым мы показали, что русские портовые города не могут чувствовать себя в безопасности, – недоуменно посмотрел молодой офицер на Кеттнера.
«Мальчишка, – подумал про себя фрегаттен-капитан. – Хотя ничего удивительного – двадцать три года, лишь бы повоевать… А то, что самый ценный корабль германо-турецкого флота подвергается нешуточному риску только ради того, чтобы пострелять по безоружному городу, по его мирному населению, в голову молодому лейтенанту не приходит…»
– С кормового мостика передают: на правом траверзе дым, – доложил сигнальщик.
Оба офицера немедленно метнулись на соответствующее крыло мостика. Вдали действительно можно было различить далекий дымок.
– Как думаешь, сколько до него?
– Миль двадцать, вероятно.
– Вряд ли. Пятнадцать, не более… Увеличить ход до двадцати двух узлов.
Приказ был немедленно передан в машину.
– Аларм? – Лейтенант ждал очередных распоряжений командира.
– Пока не требуется. Не на крыльях же они летят. А через два часа стемнеет. Так что в любом случае на дистанцию открытия огня им не выйти.
– Тогда, может, увеличить ход еще? Чтобы оторваться поскорее.
– Не стоит. Не стоит насиловать машины и машинистов ради пары не так уж и необходимых сейчас узлов[5]. Капризная штука эти механизмы, а нам сейчас только какой-нибудь аварии не хватало…
– Два силуэта прямо по курсу!.. Третий! – резануло криком сигнальщика.
Находящиеся на мостике дружно развернулись к носовым румбам. Офицеры вскинули к глазам бинокли.
– Дьявол! – ругнулся Дениц. – Почти нет дыма…
– Да, – отозвался Кеттнер. – Можно себя не обманывать – это большие русские миноносцы. На нефтяном топливе. Больше некому. Объявляйте тревогу!
Отсеки крейсера наполнились режущим барабанные перепонки звоном, палубы загудели от топота матросских ботинок – экипаж стал разбегаться по местам, предписанным боевым расписанием. Один за другим появлялись немецкие моряки возле орудий, дальномеров, элеваторов, машинных механизмов и так далее…
– Четвертый корабль! – неумолимо прозвучал голос сигнальщика на мостике.
– Поворот влево на двадцать градусов! – Фрегаттен-капитан делал попытку оттянуть момент боевого контакта с «новиками».
Встреча с одним или двумя русскими эсминцами не представляла для «Бреслау» серьезной опасности: крейсер обладал значительно более серьезным артиллерийским вооружением, чуть ли не впятеро превосходил каждый корабль Первого дивизиона по водоизмещению, а значит, имел большую боевую устойчивость и являлся более стабильной артиллерийской платформой. Борт прикрыт броневым поясом, что тоже немаловажно.
Но четверка… Суммарный бортовой залп этих больших миноносцев противника превосходил оный у «Бреслау» более чем вдвое, мишенями они являлись значительно меньшими и скоростными. К тому же вести нормальный огонь имелась возможность только по двоим из четверых, остальные будут стрелять по кораблю Кеттнера совершенно безо всяких помех… А еще и крейсер на хвосте…
Вражескому дивизиону совершенно необязательно топить противника – достаточно только сбить ход, зажечь пожары на палубе… И тогда не спасет даже ночь…
… – Горизонт чист! – в очередной раз отозвался сигнальщик на запрос командира. – Нагоняет «Дерзкий».
– Пропустим. – Это Черкасов сказал уже своему старшему офицеру.
Хоть догоняющий эсминец в этот раз и не нес брейд-вымпела командира дивизиона князя Трубецкого (слишком быстро пришлось сниматься с якоря, и капитан первого ранга не успел прибыть с берега), но «Дерзкий» уже пообвык ходить головным, так что не стоило нарушать привычный строй.
– Да уж, Василий Нилович, – продолжил старшой, – это вам не прошлая война – там нам постоянно удирать приходилось, а теперь сами супостатов гоняем…
– Ничего удивительного, Сергей Николаевич. Как говаривал Наполеон: «Бог всегда на стороне больших батальонов»[6]. Есть чем гонять – вот и гоняем. Только сначала найти этого «Бреслау» надо, тогда и нагоняемся.
Хотя, чего там скрывать, на душе у Черкасова было действительно радостно: вспомнился Порт-Артур, где он служил старшим артиллеристом на броненосце «Пересвет», вспомнилось, как постоянно торчали в порту, опасаясь встретить в море превосходящие силы японцев (а адмирал Того действительно имел подавляющее превосходство), вспомнил то единственное сражение с вражеским флотом, когда победа была так близка, но «золотой снаряд» вывел из строя русский флагманский броненосец и пришлось возвращаться в осажденный Артур, где «Пересвет» вместе остальными нашел себе временную могилу, а потом снова воскрес, но уже под японским флагом…
Сейчас все было по-иному. Теперь русский Черноморский флот безраздельно господствовал на море, и сегодня, если повезет, может, удастся вколотить очередной гвоздь в гроб врагов России…
– Дым на левом крамболе!
На других эсминцах это тоже заметили, и через минуту с «Дерзкого» просигналили к повороту. В том, что начинается атака на немецкий крейсер, никто на дивизионе почти не сомневался.
Русский отряд двигался на цель с запада, в лучах заходящего солнца, слепивших немецких сигнальщиков, дыма «новики» почти не давали, поэтому удалось сблизиться с крейсером до девяноста кабельтовых, прежде чем на нем заметили опасность и «Бреслау» стал отворачивать с прежнего курса.
– С «Дерзкого» сигналят: «Самый полный ход!»
– Разумно, – кивнул головой командир «Гневного». – Передайте в машину.
Действительно, больше не было никакой необходимости скрывать свое присутствие, и из труб эсминцев все сильнее и сильнее повалил дым, а стрелки на лагах стали приближаться к тридцатиузловой отметке. Стремительные «борзые» Черноморского флота легко вспарывали воду форштевнями, и не оставалось сомнений, что до темноты они настигнут того, за кем гонятся.
– Сколько до захода солнца? – обратился Черкасов к штурману.
– Час сорок, Василий Нилович.
– На дальномере!
– Семьдесят два кабельтова.
– Не успеваем, черт побери! Особенно, если немцы покажут нам корму…
– Пока идут прежним курсом, вероятно, с оста их поджимает «Кагул». В принципе уже сейчас можно попытаться добросить снаряд из баковой пушки до их борта, хотя вероятность попасть, конечно, на таком расстоянии ничтожна.
– Не будем зря расстреливать боезапас, Сергей Николаевич, – шансы добиться попадания нулевые. Подождем еще хотя бы с полчаса.
– Могли бы и поужинать в это время, – попытался пошутить старший артиллерист Политковский.
– А вот про ужин забудьте, Валериан Станиславович, – хмуро ответил старший офицер. – Во всяком случае, до Севастополя считайте, что кают-кампании на корабле нет.
– А в чем дело?
– Опрокинулась банка с медом. Вероятно, при резком изменении курса. Подогрелась грелками парового отопления… Запах пренеприятнейший. Да и мебель на этой смазке вальсирует по всему помещению, размазывая мед по палубе… Несколько часов отдраивать придется, а сейчас совсем не до этого. Так что придется удовлетвориться сухим пайком с чаем. И то, когда колбасники позволят…
– «Дерзкий» открыл огонь! – Крик сигнальщика слился с долетевшим звуком выстрела.
– Ну что же, начнем и мы, – посуровел Черкасов. – Господа, прошу разойтись по своим местам. Начинайте, Валериан Станиславович. И, пожалуй, накиньте с пяток кабельтовых относительно показаний дальномера.
– Есть!
Через полминуты промычал ревун, и носовое орудие эсминца рявкнуло выстрелом.
Офицеры на мостике вскинули к глазам бинокли.
– Все равно недолет.
Теоретически стодвухмиллиметровое орудие било более чем на восемьдесят кабельтовых, но на практике, да еще с постоянно «кивающего» носа корабля на таких дистанциях рассеивание снарядов было огромным, так что ни о какой прицельной стрельбе речи идти не могло, надеяться можно было только на удачу.
Сзади один за другим грохнули своими пушками «Беспокойный» и «Пронзительный». Тоже безрезультатно.
