Читаем без скачивания Хранитель Врат - Роман Кузнецов

– А-а-а, пришел. Это хорошо, – сказал Паук, не поднимая головы. – Вдвоем мы быстрее управимся.

– Что я должен делать?

– Во-первых, мне надо избавиться от трупа.

– Это как?

– Ну, если бы мы были снаружи, сожгли бы его или устроили небесные похороны. Знаешь, что это?

– Знаю, – ответил Бригадир. – В Тибете до сих пор так хоронят.

– Вот видишь, хоть где-то сохранилось понимание.

Говоря это, Паук оттащил труп в сторону.

– Но здесь мы лишены такой возможности. Поэтому его надо расчленить и забросать камнями по частям. Поможешь?

– А это обязательно? Зачем?

– Понимаешь, эту сущность я забрал, но тело осталось, вполне еще пригодное. Сильная тварь способна поднять его. Даже без головы. В физической оболочке она сможет напасть физически.

– А без? Не может?

– Большинство – нет. Только свести с ума и вынудить умереть. Более сильные могут оседлать, как случилось с Саньком. Ну а самые сильные могут убить и так. Но таких тут мало.

– Обнадеживает…

– Чтобы лишить возможности использовать это тело вновь, надо отделить голову, вынуть сердце и правильно запечатать. А я не уверен, что смогу сделать это как надо в этом теле. Поэтому предлагаю отрезать конечности, чтобы ограничить тварь в маневре. Согласен?

Бригадир растерянно смотрел на деловито ворочающего труп Пикселя Паука, на умирающего в центре огромной пентаграммы бандита, на кровавые знаки на камнях – и не мог осознать происходящего. Ему казалось, что это он сошел с ума. Его мозг дал большую трещину, из которой мутным потоком хлынули древние подсознательные страхи, первобытные инстинкты, замешанные на черной мистике и эзотерике. Привычная реальная картина мира поплыла и свернулась, как бумага в огне. Вязкое колдовское пламя слизало будничные краски, и на обожженном пергаменте проступили древние, полустертые, забытые, а скорее всего, старательно затушеванные волшебные письмена мира богов, героев и демонов.

Из короткого ступора Бригадира вывел резкий окрик Паука:

– Ну что встал столбом?! Помогай давай! А не можешь – так иди к парням! Мне еще минут пять надо.

– Хорошо. Что делать?

– Руку держи. Ноги отрезать не сможем. Не этим ножом. Просто перережем все сухожилия, и все.

Паук начал резать, как профессиональный мясник, руку в плечевом суставе.

– Черт, не получается. Нож слабоват, – посетовал он. – Ладно, ограничимся связками.

Бригадир молча выполнял указания, с трудом сдерживая тошноту. Нет, он не боялся трупов. Нагляделся он на них в свое время, в самом разном виде и состоянии. Но чтобы вот так, как в мясницком цеху…

Закончив обрабатывать тело, Паук вырезал на разных сторонах груди два знака: один похожий на осьминога, а второй треугольный, с какой-то раскорякой внутри. При этом он что-то бормотал на неизвестном наречии. Потом вдруг резким ударом вспорол грудную клетку и ловким движением вынул сердце. Все это он проделал настолько быстро, словно всю жизнь только этим и занимался… Затем что-то громко крикнул, отошел в сторону и порезал сердце на мелкие кусочки. Вернулся, аккуратно закрыл грудину и прямо поверх раны прорезал извилистую линию, похожую на змею. Напоследок что-то промямлил и ударил наискось по тому месту, где должна была быть голова.

– Все, – сказал он. – В мир Нави ему хода нет – не любят там безголовых.

Паук поднял глаза и внимательно, уже без прежнего высокомерия посмотрел на Бригадира.

– А ты молодец, – похвалил он. – Не сломался, как они. Смог принять неведомое. В тебе есть стержень, а значит, сила. Если выживем, научу видеть.

Он немного посидел, задумавшись, потом встрепенулся и произнес:

– Все, некогда отдыхать. Пошли сторожа делать. Предупреждаю, это страшнее, чем небесные похороны. Можешь не смотреть.

– Ничего, я крепкий. Справлюсь. Тем более что не дождался тебя наш сторож. Помер. Пульса нет. Я проверил.

– Это не так важно. Он совсем недавно умер. Хотя ты, конечно, прав, на живом проще и сильнее. Теперь отойди и не мешай.

Паук подошел к телу бандита, положил руку ему на голову и запел. Не прерывая мелодии, он начал ножом вырезать на лбу, висках, шее, груди, животе, руках и ногах рунные символы. Бригадиру показалось, что камень в рукояти колдовского кинжала замерцал неровным матовым светом. Вокруг него заклубился зеленоватый дым. Следом за камнем зажглись письмена на клинке, и это сияние перекинулось на рисунки на теле бандита. Черные тени заметались вокруг. Бригадир встряхнул головой, стараясь сбросить наваждение. Должно быть, это лишь причудливая игра света. Может, тут газ какой выделяется? Мозг лихорадочно искал материалистическое объяснение увиденному и никак не мог найти. На его глазах творилось чудо или магия, называйте и думайте, как хотите, но он видел то, чего в действительности быть не может. Весь его предыдущий жизненный опыт говорил о том, что труп должен быть мертв, в противном случае это чревато серьезными осложнениями. Особенно вскрытие и похороны. Паук же менял реальность на глазах. Последние фразы он буквально выкрикнул в лицо мертвому громиле, и тот начал подниматься. Бригадир от страха попятился назад, пока не уперся в жесткую каменную стену, но не остановился, а продолжал упираться и вдавливаться, стремясь раствориться в породе. Зомби – а в том, что это был именно зомби, у Бригадира не было сомнений, – встал, посмотрел вокруг немигающим мертвым взглядом и застыл. Паук прошептал ему что-то в ухо, зомби развернулся и медленно побрел прочь.

– Он только что был мертв, – дрожащим голосом произнес Бригадир.

– Он и сейчас мертв, – согласился Паук. – Только теперь он послужит нам. От крупняка не спасет, но от мелочи отобьется. Да не трясись ты! Все нормально. Я еще не такое умею. Умел. Я ведь Хранитель Врат Нави! Ловить сущности – моя работа. Не трясись, говорю.

– Это… Это… – только и мог выговорить Бригадир, указывая на зомби.

– Мертвец, покойник, труп, голем – называй как хочешь. Но это хороший покойник. Наш. Да соберись ты! Нам еще парней выводить! Я постараюсь, чтобы они этого не увидели. Все, пошли! Нельзя надолго ребят оставлять. Пошли!

Когда они вернулись, на условленном месте их ждали только Макс и Крот.

– Где Глыба, Жека и Каа? – спросил Бригадир.

– Ушли, – просто ответил Крот. – Мы пытались остановить, но они заявили, что с этим психом на одной поляне… в общем, не захотели.

– Почему меня не дождались? Мы же договаривались.

– А что? Мы им няньки?! – с вызовом почти выкрикнул Макс. – Они его, – Макс указал на Паука, – боятся больше, чем мертвого Пикселя. И я их понимаю. Ты добил раненого? – дерзко обратился он к Пауку. – Как? Тоже башку оторвал?

– Нет, не отрывал. Отпустил погулять. Вон он видел.

Бригадир согласно кивнул.

– Ну ничего, – как-то сразу сдулся Макс. – Они вернутся. Побродят, остынут и вернутся. Куда им тут деться? Они забрали фонари. Два. Часть веревки и автомат. – Макс продолжал взволнованно лопотать. – Вернутся, Каа опытный спелеолог. Он пещеры чует, как Крот. Они побродят и вернутся. Правда, Бригадир?

– Вернутся, – согласился Паук. – Обязательно и скоро. Только не они, а что-то наподобие Пикселя. Ладно, упущенного не воротишь. Нам идти надо. Нельзя сидеть. Пошли. Крот первый, Бригадир за ним. Я замыкаю.

Глава 13

Геннадий Борисович Куцик по кличке Спец внимательно рассматривал разрисованный камень недалеко от основного лагеря. Настроение было хуже некуда, а созерцание непонятного орнамента успокаивало. Он облажался и прекрасно это понимал. Туристов упустил, артефакта не достал. Такого просчета шеф не простит. Эта ошибка легко может стать роковой для него и его людей. Что ни говори, у Барина гигантские возможности по поимке и наказанию врагов. Провальная операция, да еще та, в которой участвует его сын, темным пятном ляжет на его сына, а соответственно и подорвет авторитет самого Барина, добытый потом и кровью, причем чужой и немалой. Если туристы уйдут, шеф постарается зачистить всех, кто имел отношение к операции, может быть, даже сына. При прямой угрозе его репутации он не пожалеет никого. Спец это понимал ясно и отчетливо. А все казалось так просто: зайти в лагерь, забрать находки и отдать их шефу. Все. Семь вооруженных до зубов, проверенных в деле боевиков против горстки туристов. Да их на куски руками порвать можно было! Но возникли непредвиденные обстоятельства. Оказалось, того, за чем шли, еще не достали. Даже не собирались: испугались чего-то. А чего именно, даже Санек скрывает. А без артефакта ходу назад нет. Артефакт – его индульгенция. Достанет – все простится, нет – можно покупать белые тапочки. Эх, Гена, Гена, какой же ты Спец, лох ты педальный? Решил, как в снукере, сначала свое взять, а уж потом пирамиду подбивать. Нычки ему захотелось проверить. Проверил. Где теперь этих туристов искать? У него, конечно, еще осталась половина пленных, но основные ушли. А еще Санек ему про этот нож все уши прожужжал, да и Барин за него просил. Без ножа возвращаться стремно. Теперь нож ушел. И ведь не хотел он тогда в ту пещеру соваться. Чуял, что хорошим не кончится. Он всегда чуял опасность, и эта чуйка спасала ему жизнь не раз и не два. Еще на войне он дважды уходил с брони за десять минут до подрыва, а когда написал рапорт о переводе в другое подразделение, его рота в засаду попала. Итого – двадцать семь двухсотых и почти сорок трехсотых. Сначала его везунчиком называли, в друзья набивались. Потом сторониться начали. А за что? За то, что еще живой? За то, что умеет слушать свое сердце?! Та же история и в ментовке. Сначала восхищались и советовались, потом боялись, подозревали и завидовали, а в итоге подставили.