На следующий день она пошла с шарфом к нему домой, специально выбрав тот час, когда он должен находиться на службе. По ее наблюдениям за передвижениями мадам Нуаре, та должна была быть дома, и она спросила ее.
— Пожалуйста, скажите мадам Нуаре, что я принесла вещь, принадлежащую ее мужу, мне хотелось бы ее вернуть, — сказала она уверенным голосом, соответствующим ее лучшей одежде. Слуга оглядел Луизу с головы до ног и оставил ее ждать на крыльце. Вернувшись через несколько минут, он пригласил девушку к мадам Нуаре.
Луиза недаром следила за здешними обитателями и знала, кого сейчас увидит. У четы Нуаре пять дочерей и двое сыновей моложе двенадцати лет, гувернантка, две няни, две горничные и три служанки, не говоря уже про кучера, грума и конюха. Мадам сидела за секретером палисандрового дерева в своем изысканном кабинете, отделанном в холодно-голубых и золотистых тонах, и что-то писала. Отложив перо, властная, деспотичная женщина резко повернулась на стуле. Луиза не сомневалась, что Жан Франк женился из-за денег, и его скаредность доказывала, что семейными деньгами распоряжается жена.
— Я вижу у вас шарф моего мужа, — глубоким, не допускающим возражений голосом произнесла мадам Нуаре, кивнув на шарф с вышитой монограммой, который развернула Луиза. — Я не знала, что он потерял его. Вы, я так полагаю, надеетесь на вознаграждение. — Тут она взглянула на поношенные башмаки девушки, и глаза подозрительно сузились. — А откуда мне знать, что вы его не украли?
Стиснув зубы, Луиза постаралась сохранить спокойное выражение лица.
— Нет, мадам, я ничего не прошу у вас. Но я могу точно вам сказать, где и когда мсье Нуаре его оставил.
— Вот как? Объясните.
— Он обронил его в доме одной гризетки, у которой я служу, там я его и нашла на полу. Понятно, что он его не заметил. Он ничего, кроме нее, и не видит, когда приходит к ней в гости, да оно и неудивительно. Она милейшая женщина.
Казалось, ее слова повисли в воздухе комнаты. Часы севрского фарфора, стоявшие на камине, мелодично отзвонили и пробили одновременно с гулом колоколов Нотр-Дам. Как зачарованная, Луиза смотрела, как зарделась плотная шея и набрякшие щеки мадам Нуаре. Женщина тяжело сглотнула, челюсть у нее ходила ходуном.
— Где вы живете?
— На улице Сен-Мартен. — Луиза осторожно положила шарф на подлокотник дивана. — И я должна вернуться туда. — Она вежливо раскланялась.
— Постойте! — Мадам Нуаре вскинула унизанную браслетами руку и тут же опустила ее на колени, плотно сцепив пальцы. — Как давно эта ваша… э-э-э… гризетка знакома с моим мужем?
— С прошлого октября. Надеюсь, теперь, когда я вернула вам его вещь, нам больше не придется с ним встречаться. Всего хорошего.
Луиза вышла из дома, чувствуя, как утихает внутренняя дрожь. Жан Франк Нуаре больше не придет в их с Катрин квартиру на улице Сен-Мартен. Его супруга позаботится об этом. И с тихим победным смехом девушка заспешила по улице.
Прошла неделя, потом другая, а он так и не появился. Через месяц Катрин обрела уверенность и уже не вздрагивала, если за дверью начинали скрипеть ступеньки. Как ни странно, они не обмолвились ни словом по поводу его исчезновения; Луиза не считала это достойным обсуждения, Катрин же — из суеверного страха, что не стоит лишний раз поминать дьявола. А Жан Франк был самым настоящим порождением темных сил. Только Катрин знала, какие мерзкие желания его одолевали и с каким садистским наслаждением он пользовался ее телом, получая дополнительное удовольствие от сознания того, что она жаждет от него избавиться. Но он исчез, и теперь ей нечего бояться. Она снова повеселела и с готовностью хохотала над каждой шуткой, ее поступь обрела былую легкость, и она стала носить более фривольную прическу, собирая волосы в узел на макушке и оставляя над ушами локоны.
Однажды ночью Катрин возвращалась с работы, всего в нескольких метрах от дома мужская фигура преградила ей путь в неосвещенную арку. Сердце болезненно сжалось от ужаса. Ее глухой стон эхом прокатился по искореженным кирпичным сводам. Но не успела она произнести его имя, как он сшиб ее на землю, яростно набросился на нее и изнасиловал.
Луиза, обеспокоенная тем, что Катрин так задерживается, открыла дверь, высматривая ее во тьме. В лунном свете она увидела, как та ползет по наружной деревянной лестнице, одежда ее изорвана, а избитое лицо обезображено до неузнаваемости.
— Ох, ох, ох, — вскрикнула Луиза, увидев, что произошло с ее подругой, и попыталась помочь ей подняться, чтобы затащить ее в дом. Катрин вцепилась в нее как безумная.
— Это был он, — прохрипела Катрин.
Луиза была в полном смятении и винила во всем себя.
На следующее утро, попытавшись встать, Катрин без сил рухнула обратно на постель. Чем больше она переживала из-за работы, тем чаще начинались приступы головокружения, и о том, чтобы выйти из дома, не могло быть и речи. Луиза надела чепчик и шаль Катрин.
— Я пойду вместо тебя, — сказала она твердо. — Ты меня всему научила. Как-нибудь справлюсь.
— Ни в коем случае! — Катрин пришла в ужас. — Ты опозоришься. Эта работа тебе не по силам. Ты все испортишь. — И она с громким стоном поднесла к пылающей голове руку. — Меня оттуда вышвырнут как пить дать.
— Тебя вышвырнут в любом случае, если ты сегодня не придешь, — сухо возразила Луиза. — Так что попытаться стоит. Пожелай мне удачи.
Когда Луиза дошла до закоулка на кладбище, где когда-то скрывалась, она уже смешалась с толпой идущих на работу портних. Девушка поведала о Катрин двум ее подругам, Берте и Од, которые не замедлили рассказать все остальным. Этим женщинам часто приходилось вести жесткую борьбу за более оплачиваемую работу и соперничать с другими, чтобы их не уволили во время сезонных затиший, тем не менее в их среде сохранился дух солидарности и сочувствия. А Катрин они очень любили.
— Держись с нами, — сказала Берта. — Если за столом не останется ни одного свободного места, все пройдет гладко.
Луиза часто встречала Катрин у ворот мастерской, но еще ни разу не ступала во двор самого здания. Низко опустив голову, она торопливо семенила за Бертой, за ней шла Од. Как она видела это в мечтах, двери мастерских открывались перед ней одна за другой, хотя все оказалось не столь красочно и романтично, как она себе воображала. В центре швейной мастерской стоял большой стол, отмытый добела, чтобы, не дай бог, грязь или пыль не попортили дорогостоящих тканей. Отстояв в очереди и взяв предназначенную для Катрин работу на день, Луиза села на стул, зажатый с обеих сторон Бертой и Од.
— Втыкай иглу и давай шей, — посоветовала ей Од. — Отвлекаться нельзя ни на секунду, сегодня работы полно.
