Клавдия4, она сказала: «мне слушать тебя? на твоей груди убили Скрибониана, и ты жива?» Ясно, что мысль о славной смерти пришла к ней не вдруг. (10) Тразея, зять ее, умолял ее не искать смерти, сказал между прочим: «что же, если мне придется погибнуть5, ты хочешь, чтобы и дочь твоя умерла со мной?» – «если она проживет с тобой так долго и в таком согласии, как я с Петом, то да – хочу», – ответила она. (11) Тревога близких возросла от такого ответа; следить за ней стали внимательнее. Она заметила это: «Бросьте! в ваших силах заставить меня умереть злой смертью; заставить не умереть – не в ваших». (12) Сказав это, она вскочила с кресла, изо всей силы с разбега хватилась головой о стенку и рухнула на пол. Ее привели в чувство; она сказала: «я вам говорила, что найду любую трудную дорогу к смерти, если легкую вы для меня закрываете».
(13) Не кажется ли тебе, что здесь больше величия, чем в прославленном: «Нет, не больно»? Дорога к ним была уже проложена здесь. Но слова эти произносят, а об остальном молчат. Из этого следует, как я сказал вначале, что есть поступки славные и есть великие. Будь здоров.
17
Плиний Сервиану1 привет.
(1) Все ли у тебя благополучно? Давно нет от тебя писем. Благополучно, но ты занят? Ты не занят, но случая написать нет или подвертывается он редко? (2) Избавь меня от этого беспокойства; я не в силах с ним справиться. Избавь, потрудись послать письмоносца!2 Я дам ему денег на дорогу3, даже награжу его, только бы весть его была желанной. (3) Я здоров, если можно считать здоровым человека, который живет в неутихающей тревоге, со страхом с часу на час ожидая, не случилось ли с его дорогим другом какой беды, для человека естественной. Будь здоров.
18
Плиний Вибию Северу1 привет.
(1) По обязанности консула я должен был от имени государства принести благодарность принцепсу2, что и сделал в сенате – так, как этого требовало и место, и время. И я подумал, что долгом хорошего гражданина было бы изложить то же самое, но в охвате более широком3: (2) во-первых, чтобы по-настоящему восславить добродетели нашего императора, а затем чтобы показать будущим принцепсам, не в наставлениях, на примере, идя каким путем смогут они достичь такой же славы. (3) Поучать принцепса, каким он должен быть, прекрасно, но очень ответственно и, пожалуй, заносчиво; хвалить же наилучшего принцепса и этими похвалами указывать потомкам, словно светом со сторожевой вышки, чему следовать, – это полезно в той же мере и вовсе не дерзко.
(4) Собираясь прочесть эту речь друзьям, я не рассылал письменных приглашений, а приглашал лично с оговорками: «если удобно», «если ты совсем свободен» (в Риме никто и никогда не бывает совсем свободен, а слушать рецитацию всегда неудобно4). Мне доставило большое удовольствие, что, несмотря на это и вдобавок по отвратительной погоде, у меня собирались два дня, а когда я по скромности захотел прекратить рецитацию, то от меня потребовали добавить еще третий день5. (5) Мне оказана эта честь или литературе? Я предпочел бы, чтобы литературе, которая почти совсем замерла и только начинает оживать6. (6) А что вызвало такое пристальное внимание? В сенате, где волей-неволей приходилось терпеть и слушать, лишняя минута была уже в тягость, а теперь находятся люди, которые охотно три дня подряд и читают, и слушают речь на такую же тему – и не потому, что сейчас пишут красноречивее, а потому, что пишут свободнее и охотнее. (7) Добавим еще к восхвалениям нашего принцепса: речи, ненавистные и лживые ранее, искренни неприятны теперь.
(8) Я очень оценил и охоту своих слушателей, и суд их. Я заметил, что им особенно нравилось написанное строго и просто. (9) Я помнил, что читал немногим то, что написал для всех. И тем не менее, словно рассчитывая на такой же всеобщий суд в будущем, я радуюсь этому строгому вкусу. Раньше театр7 худо учил музыкантов играть, сейчас я начинаю питать надежду, что тот же театр сумеет хорошо обучить их. (10) Ведь все, кто пишет, чтобы нравиться, будут писать с расчетом понравиться. Я все же думаю, что для таких тем подходит стиль более веселый: сжатые, скупые страницы могут показаться вымученными и лишними по сравнению с теми, какие я писал непринужденно, словно по вдохновению. И тем не менее я усердно молюсь, чтобы пришел день (если бы он уже пришел!), когда нежный сладостный стиль предоставит суровому и сильному его законную территорию.
(11) Вот что я делал эти три дня: я хотел, чтобы ты и в отсутствие столько же порадовался за литературу и за меня, сколько бы радовался, присутствуя тут. Будь здоров.
19
Плиний Кальвизию1 привет.
(1) Приглашаю тебя, как обычно, на совет по делам хозяйственным. Продается имение, соседнее с моими землями, как бы в них вклинившееся. Многое соблазняет в этой покупке, многое и отпугивает. (2) Соблазняет, во-первых, красота округленного поместья; затем и выгодно и приятно посещать оба имения без лишней траты и сил и дорожных расходов, поставить одного прокуратора2 и почти тех же подручных; за одной усадьбой всячески ухаживать и украшать ее, а другую только держать в хорошем состоянии. (3) Тут учитываются расходы на инвентарь, домашнюю прислугу, садовников и ремесленников, а также на охотничью снасть: гораздо выгоднее все собрать в одном месте, а не разбрасывать по разным. (4) А с другой стороны, я боюсь, не опрометчиво ли на таком большом пространстве подвергаться одной и той же непогоде, одним и тем же случайностям. Не спокойнее ли отражать капризы судьбы разнообразием мест, тебе принадлежащих? Есть и большая прелесть в перемене климата, земель, в путешествии среди своих владений.
(5) И вот главное в моих соображениях: земля плодородная, жирная, обильная влагой; есть поля, виноградники; леса, дающие строительный материал, – это доход небольшой, но верный3. (6) Эта щедрая земля истощена, однако, разорившимися земледельцами. Прежний хозяин часто продавал их инвентарь: временно уменьшая недоимки, он совершенно обессилил своих колонов, и недоимки стали расти вновь. (7) Нужно доставить им, хотя это обойдется дороже, честных рабов: я сам не держу колодников, да и никто в окрестности4.
Остается тебе узнать, за сколько его можно купить, – за три миллиона; когда-то оно стоило пять, но недостаток колонов и повсеместные неурожаи снизили доходы с земли и ее цену
