— Я тоже об этом думала. Но ведь может статься, что они не ладят друг с другом. И, самое главное, бедняжка боится — совершенно справедливо, с моей точки зрения, — что ни Унгдум, ни Неодор не захотят выручать обворовавшую их особу. А если и захотят, то о свадьбе с принцем она может забыть навсегда.
— По-моему, лучше быть живой старой девой, чем мертвой невестой инфанта.
— Не сомневаюсь. Но не нам ее судить. И уж коли мы обещали помочь, то давай подумаем, под каким предлогом лучше выпросить у дядюшки Неодора немного волшебной водички? У меня есть одна идейка, но для ее осуществления тебе, бедняжка, придется еще немного побыть лордом Сэдриком.
— Ох, только не это! — схватился за голову я. — Одно дело — эта девица, которая настолько подавлена, что не совсем адекватно воспринимает окружающую ее действительность, и совсем другое — королевский дворец! Они же меня враз раскусят!
— Не раскусят. Райвэлл от Тилианы довольно далеко, и какие манеры у тамошнего дворянства, тут представляют весьма смутно. В крайнем случае решат, что ты просто дурно воспитан. Обещаю, что не стану чересчур сильно за тебя краснеть. Постарайся только не слишком вживаться в роль и не вызывать любого придворного хлыща на дуэль за косой взгляд.
— Еще чего не хватало!.. Постой, так ты это что, серьезно?
— Разумеется, — невозмутимо кивнула негодяйка.
— Да посмотри ты на меня! Какой я, к бесу, лорд?! Глори критически оглядела меня со всех сторон и поцокала языком:
— Да, не очень…
— Вот видишь! — с огромным облегчением вздохнул я. Как оказалось, преждевременно.
— …но мы это исправим! — оптимистически закончила моя вредная супруга, вставая. — Сиди здесь, никуда не уходи и привыкай к тому, что ты — лорд. Зеркало тут большое, так что можешь потренироваться в поклонах. Я скоро вернусь. Где у нас там ясак КГБ?
Вернувшийся часа через полтора Римбольд не иначе как подумал, что у меня съехала крыша. Я важно расхаживал по комнате взад-вперед, положив руку на эфес и кидая по сторонам горделивые взоры, время от времени то склоняясь в поцелуе к воображаемой ручке, то отвешивая полный достоинства (как я надеялся) поклон. Поклонившись в очередной раз, я встретился глазами с нашим гномом. Он стоял на пороге комнаты, боясь пошевелиться, и на его физиономии был написан явный ужас.
— Готовлюсь к своему первому выходу в свет, — как ни в чем не бывало пояснил я. Бородатый осторожно кивнул и попятился.
— О, Римбольд!
— А! — подскочил на месте гном, так неожиданно прозвучал у него за спиной голос вернувшейся Глори.
— Как чудесно, что ты появился! — Моя принцесса схватила обалдевшего гнома за плечо и потащила его в комнату. — Мне срочно требуется твое профессиональное мастерство.
— Мое что?
— Ну ты же, если мне не изменяет память, придворный парикмахер?
— Да.
— Великолепно! Тогда мой руки, готовь инструменты и приступим. Времени в обрез! Карета ждет у дверей! — С этими словами она бросила на стол два здоровенных свертка.
— К-какая карета? — хором вопросили мы с Римбольд ом.
— Самая обыкновенная, — не моргнув глазом, ответствовала Глори. — Дерево, бархат, позолота. Плюс четверка настоящих белых лошадей… Во имя всего святого, мальчики! Хватит на меня таращиться! Времени действительно не так уж много — через два часа у нас с Сэдом свидание с Его королевским высочеством принцем-консортом Неодором.
По прошествии часа я тупо пялился в зеркало и гадал, откуда у того странного типа, который глядел на меня, мои глаза. Кроме цвета и формы глаз, тип нисколько не походил на моего хорошего знакомого Сэда, да и те я с трудом спас от линз карего цвета. Глори, разумеется, ворчала, но я уперся рогом — и она сдалась. Зато во всем остальном они с гномом, быстро вошедшим во вкус, поиздевались надо мной на славу.
На подбородок мне прилепили бородку клинышком, а под нос — тоненькую ниточку усов, по-дурацки закрученных кверху. И бородка, и усы были пепельного цвета (последний писк моды, по заверению Глори, — и отчаянный писк, исторгнутый мною). Мою буйную темно-русую шевелюру обкорнали «под горшок», выкрасили под цвет бородки и натянули набекрень жутко узкий и неудобный берет с усыпанной жемчугами брошью и пышным пером белой цапли, спускающимся на плечо. Но берет — это еще цветочки! Вся остальная одежда — начиная от жилета, настолько густо вышитого драгоценными и полудрагоценными камнями, что в нем можно было смело встречать прямой секущий удар двуручника, и заканчивая лосинами в обтяжку, у которых штанины были разного цвета, — являла собой просто верх неудобства и глупости. В довершение всего следовали полкило колец, цепочек, запонок и прочей драгоценной дребедени, включая цельнозолотой наборный пояс на бедрах, к которому с одной стороны был привешен такой же вычурный и омерзительно короткий кинжал (абсолютно тупой, чтоб я сдох!), а с другой — кошелек.
Обнадеживало одно — в эдаком виде меня уж точно никто не узнает. А если гном когда-нибудь проговорится, то я сверну ему шею!
К моему удивлению, Глори, над прической которой как раз колдовал вышеупомянутый гном, вооруженный расческой и щипцами для завивки, оглядела меня с явным одобрением.
— Очень мило. Пожалуй, я передумала, милый. Я не стану за тебя краснеть.
— Зато я стану! — прорычал я, пытаясь хоть немного ослабить немилосердно сжимающий горло воротник кружевной сорочки.
— И ты не станешь, — «обнадежила» меня нахалка. — Потому что сейчас Римбольд закончит и я возьмусь за твое лицо.
— А что такое с моим лицом? — испуганно отшатнулся я.
— Ничего особенного. Нужно всего лишь чуть подкрасить губы, чуть удлинить веки, а все остальное — к разговору о покраснении — густо напудрить. Благородная бледность сейчас в моде. А пока давай повторим, что ты скажешь моим августейшим родственничкам… Короче, когда еще через полчаса мы вдвоем катили в действительно ожидавшей у дверей карете по направлению к королевскому дворцу, я находился в состоянии, близком к паническому. Слегка радовало одно: Глори, затянутая в корсет, была более всего озабочена собственным дыханием, и на подкалывания в мой адрес у нее просто не было сил. Впрочем, справедливости ради стоит признать: роскошное платье было моей супруге весьма к лицу. Я поделился с ней этим тонким наблюдением и предложил по возвращении в Дыру прикупить нечто похожее. В ответ мне продемонстрировали кулак и зловещим хрипом пообещали жестоко изувечить следующим после «этой дряни Сирины ле Берж»!
— Дорогая племянница! Мы так рады приветствовать вас и вашего уважаемого супруга в этом доме! — Его королевское высочество принц-консорт был сама любезность, а его речи настолько медоточивы, что я сильно удивился отсутствию в тронном зале пчел.
— Спасибо, милый дядюшка! — в тон Неодору пропела Глори, которая совершенно освоилась уже через десять минут пребывания во дворце. К тому же она ухитрилась так расстегнуть один крючок корсажа, что это не было заметно, а дышать стало ощутимо легче. — Я так давно не была на родине, не видела вас, тетушку Тиннэ и кузена…
— Да, да, — тут же закивал принц, совершенно игнорируя тот факт, что видит эту молодую особу впервые в жизни. — Мы же родственники, поэтому должны поддерживать отношения. Как поживает наш дорогой кузен и твой отец, король Лейпольдт?
— О, превосходно! Он передавал вам наилучшие пожелания.
— И ты передай ему от нас пожелания долгих лет жизни и процветания его державе.
— Не премину.
— Скажи, племянница, твой отец так и не дал народу Гройдейла новой королевы после смерти моей дорогой сестры? — подала голос Тиннэ.
— Ах, не знаю! От владений моего супруга до Гройдейла такой долгий путь… Кажется, нет. А впрочем, какие его годы…
— Да, действительно, — непонятно почему приосанился Неодор. — Если человек — настоящий мужчина, а мой дорогой кузен Лейпольдт, несомненно, относится именно к таковым, то это — навсегда, и годы для него ничего не значат!
По дороге во дворец Глори просветила меня насчет одной слабости принца-консорта. Так и не став королем, он испытывал перед всеми венценосными особами, тем паче — по рождению, невольный трепет. Посему отдаленным родством даже с монархом крохотного и бедного Гройдейла, равного по площади от силы пятой части Тилианы, он весьма гордился, при всяком удобном случае пел ему дифирамбы и обзывал дорогим кузеном. Да и вообще, я успел заметить, что власть имущие, общаясь друг с другом, явно тяготеют к обращению «дорогой, дорогая». Профессиональное, должно быть, ведь любой правитель — прежде всего торговец. Он всегда готов уступить кому угодно себя, свою страну, природные ресурсы, народ, друзей, детей и родственников, но заранее намекает, что отнюдь не задаром.
— Скажи, племянница, как долго мы будем наслаждаться вашим драгоценным обществом? На послезавтра у нас намечен грандиозный карнавал, потом — всенародный праздник по случаю дня рождения твоей тети, а потом…
