– Да.
– Пусть войдет.
Иван поднялся с простой походной кровати. Недалеко грохотали пушки, не прекращавшие обстрел крепости.
В шатер вошел Курбский.
– Государь, неприятель силами до тысячи человек вышел из замка. Завязался ожесточенный бой. Пока его ведет твой полк, но необходимо подкрепление.
– Жарко стало литвинам от огня наших пушек!
– Да и немудрено. Такой обстрел мало кто выдержит.
– Никто не выдержит. Значит, они решили уничтожить наши орудия?
– Возможно, их цель такова. Или же это последняя попытка прорваться из города через Спасский монастырь, на стыке государева и большого полков. Ночью в суматохе это сделать можно.
– Андрей, нельзя выпускать литовцев из замка. Передай приказ Голохвастову, Мстиславскому и Глинскому срочно идти на усиление государева полка. Чтобы литовцы не уничтожили ни одной пушки!
– Слушаюсь, государь!
– Ступай, князь. Я буду ждать донесения.
Князь Курбский поклонился и вышел из шатра.
Вернулся он скоро, и часа не прошло.
– Вылазка отрядов воеводы Довойны отбита. Противник понес большие потери и отступил обратно в замок.
– Орудия?
– На позициях.
– Людские потери?
– Пока точно сказать никто не может, но незначительные.
– Хорошо.
– Ядрами разбита пятая часть стен замка, укрепления, думаю, до полудня выгорят дотла. Тушить огонь осажденным не дают стрельцы.
– Ну и хватит обстреливать. На рассвете пятнадцатого числа пойдем на приступ! Пора кончать с Полоцком.
– Да, государь.
– Вот, а кто-то был против продолжения войны на западе.
– Я и сейчас против, государь! Не след нам было воевать здесь. С Крымом бы разобраться. От него угрозы больше.
– Ступай, князь, исполняй свои обязанности!
– Слушаюсь! – Князь Курбский удалился.
14 февраля обстрел горящего замка продолжался. Только под вечер Иван Грозный приказал наряду прекратить огонь и отвести от останков стен крепости тяжелую артиллерию. Пальбу вели только малые полковые пушки да стрельцы. Полки готовились к штурму.
Положение осажденных было безнадежным. Уже ничто не могло спасти их от неминуемой гибели при продолжении сопротивления.
Это понимали и воеводы Полоцка. Ночью 15 февраля, незадолго до рассвета, когда русские дружины уже были подведены к замку, из крепости вышел епископ Арсений и просил доставить его к русскому царю.
Вскоре Арсений Полоцкий вошел в шатер русского царя. Его сопровождали Василий Розладин, Иван Черемисинов и Михаил Бунин.
Иван приказал воеводам выйти, взглянул на епископа.
– С чем явился ко мне, владыка?
Епископ перекрестился, поклонился и ответил:
– Великий государь, воевода Довойна и дворяне Полоцка просят у тебя милости, чтобы ты отпустил их в свои земли.
– Значит, Довойна решил сдать крепость?
– Да, государь.
– Так почему сам не вышел?
– Он послал к тебе меня.
– А какой смысл мне принимать сдачу, когда мои войска утром и так возьмут город?
– Так ведь люди погибнут, государь.
– А о чем думал Довойна раньше? На что рассчитывал, видя, какое войско подошло к городу? Почему он прежде о людях не заботился? Зачем спалил острог да посады, бросил жителей, за которых головой своей отвечает? Или думал, что Радзивилл с товарищами ему помогут?
– Того не ведаю, государь.
– А почему ты, владыка, не наставил воеводу на путь истинный?
– Не смог. В том перед Господом отвечу. Так ты, государь, не окажешь милости защитникам крепости?
– Неверно мыслишь. Мне лишней крови не надобно. А посему передай Довойне, чтобы выводил из замка всех своих дворян, воинов, оставшихся в живых, со знаменами и оружием. Пусть он сам придет сюда. Здесь и поговорим с ним. Покуда войска не покинут замок, огонь по крепости будет продолжаться. Времени у воеводы мало. На рассвете русские войска пойдут на приступ. Теперь ступай.
Епископ Арсений ушел. Когда просветлел небосклон и на востоке загорелась заря, Ивану доложили, что над крепостью вывешен белый флаг. Из замка начали выходить воины, защищавшие его, среди которых много поляков и немцев. Иван Васильевич отдал приказ прекратить огонь, штурмовым отрядам оставаться на местах, защитников замка собирать у крепости под охраной, не разоружая.
Довойна прибыл в стан русского царя в час дня. Он сдал Ивану Грозному знамена и попросил милости для защитников города, оставшихся в живых, тем самым признал полную сдачу Полоцка. Царь принял капитуляцию и обещал сохранить жизнь людей и имущество, уцелевшее после пожара.
Закончив переговоры со Станиславом Довойной, Иван Грозный вышел к своим воеводам. Они начали поздравлять его с победой. Государь ответил, что в покорении Полоцка заслуга всех, а особенно простых воинов, бесстрашно сражавшихся с врагом.
После этого царь отправился к плененным полякам и немцам, собранным у крепости. Их было более пятисот человек.
Увидев его, ротмистры отдали подчиненным приказ построиться и приветствовать победителя. Иван Васильевич видел уставшие, изможденные, закопченные гарью лица недавних противников.
Он остановил коня посреди строя, собрался произнести речь, как услышал сзади крик стражника:
– Стой! Кто такой? Куда прешь?
Государь обернулся, увидел ротмистра Горшевича и велел пропустить его.
– Чего вернулся? – спросил Иван. – Я же отпустил тебя. Или не выпустили из войска?
– Нет, русский царь! Я мог уйти, но здесь оставались мои товарищи. Мы вместе дрались против тебя. Значит, всем нам и принимать твой гнев или милость. Позволь встать в строй, государь.
– Коли вернулся, вставай! – И сказал царь пленным: – Воин рожден, чтобы драться за своего государя. Вы защищали крепость храбро, не жалея себя. Это достойно уважения. Посему повелеваю ротмистрам подарить собольи шубы, остальным разрешить вернуться домой с оружием.
Поляки и немцы, сдавшиеся в плен, никак не ожидали ничего подобного. Большинство уже приготовилось к долгому тяжелому плену, кто-то попрощался с жизнью, и вдруг из уст русского царя прозвучало невероятное. Он не только прощал защитников крепости, но и одаривал их, предоставлял возможность с честью уйти на родину. Некоторые воины тут же изъявили желание перейти на службу московскому царю.
Царь отдал приказ о пленении воеводы Довойны с женой, магната Яна Глебовича, епископа Арсения и отправке их в Москву. Потом он вернулся в стан, чтобы отпраздновать победу вместе с воеводами.
В это время пришло сообщение, что гетман Радзивилл со своим корпусом отошел к Вильно, так как ожидал дальнейшего наступления русских войск в этом направлении. Разгром этих сил Иван Грозный поручил пятнадцатитысячному татарскому войску. Но уже 21 февраля было заключено перемирие.
Царь отозвал войска к Полоцку и послал в Москву гонцов с известием о взятии крепости. Он оставил в городе гарнизон и отдал распоряжение восстанавливать его.
27 февраля царь с основными силами двинулся к Москве, а в Полоцке закипела работа. На восстановление города вышли жители, не покинувшие родные места, крестьяне из близлежащих сел, русские ратники.
В Священной Римской империи с тревогой наблюдали за успехами могучего православного государства, а ее противники старались расширить сотрудничество с Москвой. Примером тому явилось поздравление Ивана IV королем Дании Фредериком II с взятием Полоцка.
Сигизмунд II Август был буквально потрясен известием о взятии главной пограничной крепости. Он сообщил гетману Радзивиллу о своем немедленном возвращении в Вильно и отдал приказ не вступать в бой с русскими войсками, если они поведут наступление на столицу Литвы.
Войска Ивана Грозного, возвращавшиеся из похода на Полоцк, в Москве встречали с радостью, как и после взятия Казани. Россия вновь одержала историческую победу. Народ гулял, праздновал, прославлял своего царя-полководца.
Сам же Иван Васильевич по прибытии в Кремль провел день с женой Марией, находящейся на восьмом месяце беременности.
Вечером того же дня, когда в Кремле был дан пир по поводу разгрома польско-литовских войск, Иван пригласил в свои палаты верного князя Ургина. Дмитрий не присутствовал на пиру, но явился во дворец по приглашению царя. Он, как и все, поздравил Ивана Васильевича с блестящей победой.
Иван улыбнулся и заявил:
– Говорил же я, князь, что возьму Полоцк, да? Вот и взял!
– Ты великий полководец, государь. Благодаря тебе вся страна теперь иная, чем была прежде. Ты заставил говорить о себе и Восток, и Запад. Европейские державы теперь не могут не считаться с Москвой.
– Так оно и должно быть. Победа – это хорошо. В ней моей заслуги мало, больше геройства русских ратников и воевод. Но нашелся негодяй, который предупредил Сигизмунда о наших планах. Другое дело, что король не придал тому должного значения. Видно, он надеялся, что русские войска в очередной раз уйдут от крепости ни с чем. Однако предательство налицо. Довойна был готов к обороне, получил дополнительные силы, отряды поляков, наемников-немцев. Кто мог предать, Дмитрий? Только тот, кто знал наши планы. Это я и члены Боярской думы. Еще, конечно, мой двоюродный брат князь Владимир и его мать Ефросинья, которая никак не желает оставить мысль о государственном перевороте.
