— Да где этот мужик? Этого мужика нет… А нужен бы был, я уже матери сказал: вышла бы на работу и пахала бы за двоих, пока тот на диване лежит. Ей просто нравится нифига не делать… И я не знаю, почему… Она была до него другой!
— Ты что орешь?! — Моника сжала прохладными ладонями горячие щеки Иннокентия. — На тебя люди оборачиваются. Вот, — теперь она грозила ему пальцем. — Поэтому я и не могу говорить с тобой о Лиде. Ты не говоришь, ты доказываешь мне свою правоту. А раз ты это постоянно делаешь, то в душе ты не уверен, что поступаешь верно. Я тебя убедила?
Иннокентий скинул со щеки вторую руку Моники и шагнул в сторону.
— Я понял лишь одно, что ты такая же упрямая и даже не слушаешь меня, потому что знаешь, что последней твоей фразой будет: Кеша, ты не прав.
— Не будет, — она догнала его и снова взяла под руку. — Я никогда не называю тебя Кешей. Кто так тебя называет?
Он остановился и резко повернул к спутнице голову.
— Мать. Меня мать так зовет. И вы с ней чем-то даже похожи.
— Возрастом? — почти усмехнулась Моника и сильнее сжала руку Иннокентия. — Или потому что мы обе за тебя беспокоимся? Вот у тебя шнурок развязан, а ты даже не замечаешь…
Иннокентий даже глянуть вниз не успел, а Моника уже присела подле него и схватилась за шнурки.
— Ты что делаешь? — он так дернул ногой, что чуть не угодил Монике в подбородок. Быстро присел и сам завязал кроссовок. — С ума сошла, что ли?
Моника поднялась и отряхнула ладони друг о дружку.
— А что такого-то? Ты не на то внимание обращаешь. Ты бы лучше за временем следил. Нам час от силы остался, чтобы замок посмотреть. Шевелись уже, пока шнурки снова не развязались.
Моника добавила это как-то без улыбки, и Иннокентий поспешил приобнять ее за плечи и притянуть к себе, но она быстро отстранилась и взяла его просто за руку. Замок пестрел на островке разными стенами. Вокруг вода, ограждавшая некогда выборгский замок от врагов. Иннокентий вдруг так же почувствовал себя вдали от всех. И окруженным врагами, которые желали ему только добра.
8 "Пожелание удачи"
Утром Иннокентий с трудом открыл глаза и повернулся от голой спины Моники к окну. Так и есть — дождь.
— Я еще вчера это знала. Но не хотела тебя расстраивать, — пробормотала Моники, не поворачиваясь к нему.
— Прогнозу поверила? — попытался усмехнуться Иннокентий, потирая заспанные глаза.
— Нет, — Моника перевернулась на спину. — Голова раскалывалась. А она никогда не врет. Старость не радость…
Моника потянулась и постучала сцепленными над головой пальцами по деревянному изголовью гостиничной кровати. Иннокентий смотрел на ее грудь, аккуратную и даже сейчас с утра с заостренными сосками.
— Это кто у нас тут старый…
Он склонился к ее груди с поцелуем.
— Я, я… — она уперлась ему в лоб теплыми ладонями и заставила оставить сосок в покое. — Я хотела поговорить с тобой еще вчера, но как-то времени не было…
Она не улыбалась и смотрела не на него, а в потолок, и он не стал подползать к ней для поцелуя. Наоборот сел и подтянул под себя ногу вместе с одеялом. Хотелось укрыть и ее, чтобы не отвлекаться на грудь, но он знал, что Моника не любит непрошенной заботы.
— Только не о грустном, — зевнул он, не прикрыв рта. — И так фигово…
— Под дождь наоборот хочется грустить еще больше. Но у меня хорошая новость. Не знаю, для меня, наверное, хорошая… Хотела сказать тебе еще на прошлой неделе, но ты был слишком заморочен с сестрой. Иннокентий, я, возможно, совсем скоро уеду в Москву.
— Зачем? — сказал он, а потом понял, что лучше спросить иначе: — Надолго?
— Как получится, — Моника продолжала смотреть в потолок. — Поначалу буду жить на два города. Потом, если подружка сможет справляться со складом сама, останусь в Москве насовсем.
— С чего вдруг Москва? Какие-то перспективы по бизнесу открылись? Там же наоборот сложнее…
— Не по бизнесу, — Моника чуть приподнялась на локте. — В личном плане. У меня там мужчина.
Иннокентий обрадовался, что продолжал смотрел на сосок: возможно, Моника и не заметит, как он нервно зажмурился, точно отгоняя наваждение. Хотя нужно было б заткнуть уши: именно в них застучало барабаном сердце.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Давно? — прохрипел он пересохшим ртом, хотя вовсе не был уверен, что хочет знать что-то большее, чем просто факт наличия у нее второго мужчины.
— Год. Плюс-минус, не важно.
Моника села и спрятала за руками от него грудь.
— Ты только не переживай. С ним я предохранялась.
Он не сумел сдержаться. Кашлянул. Поднес кулак с зажатым одеялом ко рту и чуть не прикусил край. Но вовремя отдернул руку и сумел взглянуть Монике в глаза: пустые и сухие.
— К чему ты это только что добавила?
— Да так… — она опустила глаза к ложбинке между своих пухлых грудей. — Ты у нас чистюля во всем… Даже в машине ни одного фантика.
— Потому что машина не моя, — прохрипел все так же с трудом Иннокентий. — Дядя в любой момент может ее забрать. Я по доверенности езжу.
Замолчали. Резинку тот надевал… Будто ему от этого легче!
— Котик, ну чего ты…
Он не заметил, как Моника подалась вперед, но довольно удачно отбил ее руку: и больно не сделал, и до себя дотронуться не позволил.
— Я тебе не котик!
Она осталась на середине кровати светить голыми пятками.
— Я знала, что будешь злиться. И, по чесноку, мне даже приятна твоя злость. Значит, ты все же что-то ко мне чувствуешь…
— Ничего я к тебе не чувствую!
Иннокентий вскочил с кровати, потянул за собой одеяло, но Моника не отпустила свой край. Тогда он схватил еще мокрый после вечернего душа белый банный халат и накинул на дрожащие плечи. Потом до боли затянул пояс и шагнул к окну: дождик-дождик, мама не горюй. Можно нахрен разбиться на мокрой трассе, но пережидать его в четырёх стенах с Моникой может стоить ему здравого рассудка. Предохранялись они!
Иннокентий шарахнул кулаком по оконной раме и распластал по пластику зудящие пальцы.
— Иннокентий, ну сам-то подумай… Тебе двадцать восемь. Год, два, и ты женишься. А у меня табу на женатых…
Иннокентий обернулся к кровати и сел на подоконник, расставив ноги.
— Кто он?
Моника убрала с лица волосы и дунула на непослушные волоски.
— Какая разница… Ему сорок семь. И если москвич до сих пор никому не оказался нужен, то какая разница…
— А тебе он зачем?
Она чуть опустила голову и глядела на него искоса, точно посмеиваясь над его глупым нахохлившимся видом.
— Мне просто нужен муж, и все. Больше ничего. Все остальное я могу сама, — и тут же добавила: — У него ничего нет, если ты об этом. Живет в двушке с сестрой. Сестра разведена. Взрослая дочь давно живет от них отдельно. У сестры же два кота и никаких перспектив. Я что-нибудь сниму для нас на первое время, а потом увидим. Москва не примет, может, уломаю его на переезд в Питер.
— Мона, зачем?
— Тебе не понять женщин, я уже не раз тебе это говорила. Поэтому даже не буду пытаться что-то тебе объяснить. Скажу лишь, что буду по тебе скучать. Очень. И пока ты не женат, не вычеркивай меня из своей жизни, ладно?
Иннокентий остался на подоконнике, даже когда Моника слезла с кровати и направилась к окну в первозданном виде. Но не выдержал призывного взгляда, опустил глаза к пупку и зажмурился, точно камушек в нем сверкнул глазом королевской кобры. Моргнул и замер, загипнотизированный приближающимся к нему пирсингованным пупком.
— Как чувствовала, что не надо тебе пока говорить, — Моника хотела обнять его, но Иннокентий вовремя очнулся и поймал ее руки еще до того, как те коснулись его плеч. — И все же я рада, что сказала.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Моника вырвала руки — хотя, скорее даже, вынула из ладоней Иннокентия, который вообще не сжал ее пальцев. Ему снова захотелось отвернуться к мокрому серому дождю, но эта женщина стояла слишком близко и не собиралась покидать его личное пространство. Пришлось поднять голову, зафиксировать взгляд ровно между ее глаз, чтобы не видеть, как те блестят.
