Звук его смеха согрел ее. Что-то вновь ожило и расцвело в ее душе. На этот раз потаенная улыбка проступила у нее на лице.
И вдруг она ощутила резкую боль. Боль острым ножом пронзила ей голову. Сара ахнула и зажмурила глаза. Значит, она не умерла. Безусловно, не умерла.
— Где болит? — Он нежно коснулся ее лба. Его пальцы скользнули по коже, безошибочно, как по волшебству, отыскали нужную точку: — Здесь?
Она едва заметно кивнула. Он стал легко и бережно водить пальцами по ее лбу, едва касаясь кожи. Это прикосновение успокаивало, облегчало боль. Наконец Сара, осмелев, открыла глаза и спросила:
— Вы пришли за материалом для статьи? Он отпрянул, и его лицо опять помрачнело:
— Я пришел вас проведать.
Проведать ее?
“Не надо мне сочувствовать. От этого становится только хуже. Мне еще тяжелее”.
При любых других обстоятельствах она сказала бы ему в лицо, что он блефует. Проведать ее он пришел! Так она и поверила! Но сейчас, к своему ужасу, Сара ощутила трепет в груди, к горлу подкатил ком. Как это было бы приятно, если бы он и вправду пришел ее проведать! Сара закрыла глаза.
“Не плачь. Не смей плакать при нем”, — приказала она себе. Слезинка все-таки выскользнула из-под ресниц и поползла по щеке.
— Простите, — прошептал Нэш. Ее боль каким-то образом передалась ему, прозвучала в его голосе.
Он коснулся ее свободной руки, осторожно взял ее, поднял. Она заметила, что его пальцы не огрубели от мозолей, как у ее отца, но они не были такими мягкими и изнеженными, как у Донована. Они были сильные и упругие.
Потом что-то другое коснулось ее пальцев. Что-то мягкое. Теплое. Это было нежное, благоговейное прикосновение. Губы. Губы Нэша Одюбона.
— Мне очень жаль… — Его дыхание ласкало ее кожу. Потом он замер, настороженно прислушиваясь. — Прощайте, Сара.
Он отпустил ее руку, положил ее на одеяло. Она услыхала какое-то движение, потом наступила тишина.
Чуть позже в коридоре раздались тяжелые шаги, а вслед за ними и зычный голос Донована:
— Оказывается, мне никто не звонил. Вы зря пригласили меня к телефону…
Он с кем-то разговаривал в коридоре — разговаривал тем тоном, каким всегда пользовался при общении с официантами, секретарями, банковскими клерками, словом, с прислугой.
— Извините, мистер Айви. Произошла ошибка…
— В следующий раз постарайтесь ничего не перепутать.
* * *
Нэш сидел в редакционном кабинете “Дырявой луны” и смотрел по телевизору поздний выпуск новостей с последними известиями по делу о нападении на Сару Айви.
— Придя в себя, миссис Айви смогла сообщить только одно: она так и не сумела рассмотреть человека, который на нее напал. Хотя поблизости от места преступления в течение трех ночей подряд был замечен подозрительный автомобиль, хотя дом Айви оборудован современной охранной сигнализацией, никакими данными, ведущими к установлению личности преступника, полиция пока не располагает. Нам даже не удалось связаться с полицейским офицером, сделавшим заявление о том, что он видел миссис Айви в ту ночь, чтобы взять у него интервью. Нам сказали, что он переведен на службу в другой город.
Итак, пять дней спустя после жестокого нападения миссис Айви выписывается из больницы и возвращается к себе домой. — Ведущая вскинула взгляд в объектив. — В дом, который раньше был для нее надежным пристанищем. Но это было раньше.
Изображение переключилось на повтор кадров, снятых ранее в этот день. Пока репортер вновь перечислял подробности нападения на супругу мистера Айви, на экране появилась Сара, покидающая больницу.
Нэш вскочил, схватил видеокассету, сунул ее в магнитофон и нажал на “запись”.
Его взгляд опять метнулся к экрану.
Сара Айви медленно спускается по ступенькам. Муж заботливо обнимает ее. Она еще больше исхудала. Исхудала до болезненности, до истощения. Она еле переставляла ноги, в каждом ее движении сквозила крайняя усталость. Обреченность. Безнадежность. Как будто она… проиграла битву. Потерпела поражение. Это была совсем не та женщина, которую он видел на берегу. Не та женщина, которая с вызовом позировала ему, требуя, чтобы он ее сфотографировал.
Ее глаза превратились в темные колодцы одиночества и тоски. “Она выглядит такой печальной”, — подумал Нэш. Он был не в силах смотреть на нее и видеть эту безграничную печаль.
Что это на него накатило? Он помнил то время, когда другие люди точно так же волновали и трогали его. Но это было очень давно, до того, как жизнь превратила его в то, чем он стал сейчас.
Нэш смотрел, как супруги Айви останавливаются возле лимузина, смотрел, как Донован Айви распахивает дверцу перед своей женой. Она бросила на него взгляд, потом отвернулась. Нэш смотрел, как она забирается в машину, смотрел, как Донован садится рядом с ней, смотрел, как лимузин отъезжает.
Когда репортаж закончился, Нэш включил перемотку и просмотрел весь записанный отрывок еще раз. Тут что-то было не так. Что-то смущало его, тревожило. Дело было не только в том, как выглядела Сара. Не только в нездоровой бледности и темных кругах у нее под глазами.
Когда пленка закончилась, Нэш опять перемотал ее и просмотрел еще раз. Потом еще раз. И всякий раз его руки все сильнее сжимались в кулаки. Но сколько бы он ни вглядывался, сколько бы раз ни просматривал пленку, Нэш так и не смог понять, что его так точит, что кажется ему неправильным. Поэтому он просто отмахнулся от этого неприятного ощущения, приписав его своей нездоровой одержимости.
8
Сара просмотрела всю телефонную книгу города Чикаго, но так и не нашла номера, принадлежащего Нэшу Одюбону. Тогда она обратилась в справочную. Ей ответили, что таковой среди абонентов не числится. Она отыскала номер “Дырявой луны” и набрала его.
А вдруг он ответит? Что она будет говорить? Ничего разумного в голову ей не приходило.
На линии включился автоответчик: записанный на пленку мужской голос, незнакомый ей. Молодой голос с калифорнийским акцентом.
— Меня сейчас нет. Оставьте свое сообщение после сигнала.
Сара повесила трубку и спустя некоторое время перезвонила еще раз. На этот раз кто-то ответил, но это был не Нэш. Это был голос с автоответчика.
Она молчала, не зная, что сказать.
— Послушайте, если это еще один недоумок по поводу статьи в последнем номере “Луны”… Сара откашлялась и прервала поток слов.
— Я… я… э-э-э… ищу Нэша.
— Нэша? А зачем? — спросил голос, сразу наполнившийся недоверием. — Вы из налоговой? Из надзора за условно освобожденными?
Сара вздохнула:
— Нет, я не то и не другое.
— Не кладите трубку.
Она услыхала стук, потом удаляющиеся шаги, которые вскоре стихли. Мужчина, отвечавший по телефону, прокричал имя Нэша. Через минуту в трубке послышался раздраженный голос Одюбона.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
