– Отец мой и старший брат полегли в сече с татарами на Калке, – промолвил он, упрямо наклонив лобастую голову. – Я буду истреблять поганых мунгалов, на сколько сил моих хватит! Бегство не по мне, братья. Не хочу позором себя покрыть.
Мстислав Удатный положил свою тяжелую руку юноше на плечо.
– Ты сам выбрал свою судьбу, Дмитрий. Честь тебе и хвала за это! Принимай главенство над войском. Да поможет тебе Бог!
Без трубных сигналов княжеские дружины собрались в путь и двинулись в ночь длинной нестройной колонной. Пешие ратники недоумевающе переговаривались, не сразу сообразив, что князья оставляют их на произвол судьбы.
Отъехав от русского стана на несколько верст, Мстислав Удатный сошел с коня и побрел по высокой траве в сторону от идущих усталым шагом конных полков. За ним увязался Юрий Домамерич. Мстислав наугад шел по ночной степи, его плечи сотрясались от рыданий. Впервые в жизни храбрый Мстислав бросил войско ради спасения своей жизни. Перед мысленным взором Мстислава стояло юное безбородое лицо князя Дмитрия. Стыд жег галицкого князя, душа его рвалась на части, не желая мириться со столь малодушным поступком. Слезы раскаяния и горького отчаяния неудержимо катились из его воспаленных глаз.
* * *
Едва на востоке зародился новый день, татарские орды вновь замаячили вдали, надвигаясь на пешие русские полки, без всякого порядка бредущие по степи. Дмитрий Мстиславич принялся спешно выстраивать войско для отпора врагу. Ратники нехотя становились в шеренги, были и такие, кто не подчинялся приказам молодого князя, ища спасения в бегстве.
Татары начали обстреливать русичей из луков, заходя с флангов. Тяжелые конники мунгалов плотной колонной протаранили центр русского войска. Не прошло и часа, как битва превратилась в избиение. Мунгалы гнали русичей по степи, рубили без пощады саблями, расстреливали из луков, топтали конями. Отчаянная храбрость дружинников князя Дмитрия и всех тех пешцев, кто примкнул к ним, была подобна островку, заливаемому бурными водами весеннего половодья.
Глава вторая
Алеша Попович
В Ипатьевской летописи сохранилось предание о богатыре Алеше Поповиче, который был родом из суздальской земли. Он был сыном священника, отсюда получил свое прозвище. С младых лет Алеша Попович занимался военным делом, находясь на службе у владимиро-суздальских князей: сначала – у ростовского князя Константина Всеволодовича, потом – у его родного брата Ярослава, затем – у Юрия Всеволодовича, который принял главенство в Суздальском княжестве после смерти старшего брата Константина.
Юрий Всеволодович был спесив и мстителен. Не отличаясь особыми военными дарованиями, он тем не менее постоянно затевал свары со своими родными и двоюродными братьями. Его непримиримая вражда с братом Константином завершилась кровавым побоищем на реке Липице, где в полном блеске проявился полководческий талант Мстислава Удатного, возглавлявшего полки Константина Всеволодовича. Десять тысяч русичей полегло в том сражении.
После этой злополучной битвы Алеша Попович ушел из дружины Юрия Всеволодовича, больше не желая участвовать в братоубийственных склоках князей. Созвав еще семьдесят таких же витязей, Алеша Попович объявил князьям, что его богатырская дружина отныне будет сражаться только с внешними врагами Руси.
В городке Клещине богатыри поставили бревенчатую крепость, насыпали земляные валы, поселившись там со своими слугами, женами и детьми. Приезжал в Клещин Мстислав Удатный перед своим походом на Киев, звал богатырей в свою дружину, но никто из витязей не пошел к нему на службу. «Где бы ты ни появился, княже, там непременно распря начинается, – сказал Мстиславу Удатному Алеша Попович. – От княжеских свар Русь только слабеет. По чужим головам ты вступаешь на столы княжеские, кровь русскую льешь без сожаления. С тобой, княже, нам не по пути!»
Когда киевский князь Мстислав Романович созывал князей на съезд перед походом на татар, он посылал гонца и в Клещин, зовя богатырскую дружину на войну с татарами. Алеша Попович откликнулся на этот призыв, только сборы богатырей в дальнюю дорогу слишком затянулись. Богатырская дружина добралась до излучины Днепра, когда все русские полки уже углубились в степь. Но Алеша Попович не повернул назад, его конный отряд, переправился на ладьях через Днепр и устремился вдогонку за объединенным русским воинством. Случилось так, что к несчастной для русичей битве на Калке отряд богатырей не успел, но Алеше Поповичу и его витязям все же суждено было прославиться в войне с татарами.
Богатырская дружина, вместе со слугами и оруженосцами насчитывавшая сто пятьдесят всадников, столкнулась с разбитым русским войском в тот момент, когда княжеские дружины уже бежали и татары беспощадно преследовали рассеянные пешие полки, никого не беря в плен. Этот момент также нашел отражение в Ипатьевской летописи. Богатыри во главе с Алешей Поповичем храбро набросились на татарские полчища. «И хоть были богатыри в малом числе, но сила и ярость их были таковы, что сей небольшой отряд насквозь проходил через полки татарские, губя врагов во множестве, – записал летописец. – И затрепетали татары, и подались они вспять перед горстью храбрецов, усмотрев в них не живых людей, а неуязвимых демонов…»
Лишь к концу дня одолели татары дружину витязей, окружив их со всех сторон. Вместе с Алешей Поповичем и его богатырями в этом сражении пал молодой трубчевский князь Дмитрий Мстиславич со всеми своими дружинниками. В этой битве татары понесли столь ощутимые потери, что прекратили преследование пеших русских полков и повернули обратно к Калке.
Только военачальник Джебэ с двумя тысячами всадников продолжил погоню, надеясь настичь и пленить Мстислава Удатного.
Глава третья
Смерть Юрия Глебовича
Два дня поредевшие княжеские дружины шли по иссушенной зноем степи, останавливаясь на долгий отдых лишь под покровом ночи. На третий день возроптала дружина несвижского князя. Воины заявили своему князю, что надо бы дать отдых лошадям, да и людям неплохо бы отоспаться.
Юрий Глебович пришел к Мстиславу Удатному и предложил ему не выступать в путь, как обычно, с первым лучом солнца, а растянуть отдых до полудня: мол, татары уже далеко, их можно не опасаться. Мстислав выслушал несвижского князя и сказал, что покуда полки не достигнут Днепра, о долгом отдыхе нужно забыть.
«Наше спасение в непрерывном движении к Днепру, – молвил Мстислав, – ибо от недоедания и жажды и кони, и люди теряют силы день ото дня. Нам не выстоять даже против малого отряда мунгалов. Нужно проявить упорство, брат, ведь и враги наши на упорство горазды. Что, если мунгалы все еще идут по нашему следу?»
Юрия Глебовича задели за живое не эти слова Мстислава Удатного, а его замечание, что не пристало князю идти на поводу у своей дружины. Он дерзко ответил галицкому князю, что больше не намерен ему подчиняться.
«Твое верховодство, брат, довело всю русскую рать до беды, – промолвил Юрий Глебович в сильнейшем раздражении. – Пусть я иду на поводу у своей дружины, с которой я делю и горести, и победы, но ты давно ходишь в зависимости от собственной гордыни, которая ныне привела тебя к поражению от поганых язычников! Беги и дальше к Днепру, брат, сбивай копыта у своих лошадей, а моя дружина будет наслаждаться отдыхом».
Не помогли уговоры и Мстислава Немого. Юрий Глебович наотрез отказался выступать в дальнейший путь ни свет ни заря.
Ранним утром конные полки галичан, волынян, смолян и лучан ушли на север, в сторону Днепра. Несвижская дружина осталась на стоянке у небольшого пресного озерца, воины спали вповалку на примятой траве. Дремали дозорные.
Отряд Джебэ двигался по степи, развернувшись широкой цепью, как при облавной охоте на диких антилоп. Татары неслышно подкрались к спящему стану Юрия Глебовича, окружив его со всех сторон. Дозорные слишком поздно подняли тревогу. Проснувшиеся русичи бросились к оружию, но враги были уже совсем рядом. Началась ожесточенная рукопашная схватка. Юрий Глебович пал в числе первых, пробитый сразу тремя копьями. Из двух сотен его гридней уцелели лишь двое: бросившись в воды озера, они заплыли в камыши и затаились там.
Джебэ еще двое суток шел по следам отступающих русских дружин, но так и не смог их настичь.
* * *
Прозрачные речные струи с журчанием вились вдоль бортов крутобокой ладьи, мерно вздымались длинные весла, вспенивая днепровскую воду.
Мстислав Удатный стоял на корме и глядел на удаляющийся левый днепровский берег. Пока дружины грузились на лодки и насады, пока гридни заводили по дощатым настилам лошадей на грузовые ладьи, в душе Мстислава сидело беспокойство. Появись в этот момент из степи татарская погоня, и ничто не спасло бы остатки измученных дружин от полного истребления, и не было бы путей для бегства. Теперь галицкому князю можно было вздохнуть с облегчением, ему самому удалось спастись от гибели и вызволить из беды еще около тысячи воинов.
