десяток остановок и назывались они по названию цехов и заводов входящих в комплекс. Последняя была Цементный завод.
По пути в Ачинск я побывал и на другом грандиозном сооружении — Красноярской ГЭС. Тогда она была еще в стадии строительства, и мне удалось взобраться по внутренней лестнице с более чем 1000 ступеней на стометровую плотину, заглянуть в турбинный зал, где уже работали два агрегата. Самоё большое впечатление произвел вид с правого берега, на котором уступами разросся поселок Дивногорск, на отвесную скалу левого берега. Слева полукружье плотины с огромным буруном водосброса, напротив огромная стопятидесятиметровая темная скала и внизу бурлящий Енисей. Много раз бывал я в Дивногорске, но первое знакомство с этой, захватывающей дух картиной, и сейчас стоит перед глазами. Бывал я позже на других ГЭС и Сибири и Волги — Иркутской, Братской, даже на самой большой Саяно-Шушенской, но Дивногорск по красоте и величию — первый!
Одной из самых длительных командировок была поездка в Находку, на Дальний Восток. Там открывалось новое управление Треста и меня приглашали на должность главного инженера. Был август 1972 года. Мне удалось побывать во всех значимых местах — Владивостоке, Артеме, Находке. Искупаться в Тихом океане. Месяц я знакомился с условиями работы. Понимал, что по сравнению с Норильском здесь масштабы мизерные, работа не интересная — в основном на ремонте судов. Поэтому, когда на должность решили взять местного, я даже обрадовался. Подписал отпуск (моя Таня с сынишкой уже были у мамы с папой в Измаиле) и вылетел самым далеким рейсом Аэрофлота Владивосток — Одесса. Летел на ТУ-104 с шестью промежуточными посадками 18 часов. Вот когда понимаешь строки песни «Широка страна моя родная…».
Чаще всего приходилось бывать в родном Тресте. То на технических совещаниях, то на сдаче серьезных экзаменов на различные допуска, то на подведении итогов года или профессиональных конкурсов. Я постоянно отличался как рационализатор и несколько лет носил звание «Лучший рационализатор Треста». Кстати кроме почета и призов рационализация приносила и вполне ощутимый доход. Нам выплачивали до 4 процентов от экономии по рацпредложениям. Были вознаграждения сопоставимые с месячной зарплатой, а то и более.
Город Ангарск появился среди сибирских просторов после войны, в начале пятидесятых. В этом месте решено было построить секретный и очень важный завод для советского ядерного проекта. На огромном предприятии, под землей, обогащали уран и вырабатывали «тяжелую воду» для атомных и водородных бомб. Завод потреблял массу электроэнергии. Поэтому неподалеку построили еще несколько теплоэлектростанций. Потом рядом расположился Ангарский химкомбинат. Первые агрегаты на него поступили из завоёванной Германии в качестве репараций. Потом протянули трубу из Тюмени и построили Нефтеперегонный завод. Ангарск превратился в довольно мощный промышленный центр. Сам город строили молодые архитекторы и его отличительной чертой были максимально сохраненные деревья. Иногда сосна росла в полуметре от стены дома. Все дворы были как рощицы с вековыми соснами и березами.
Дальше просто перечислю, где еще пришлось побывать по делам за 30 лет работы в родной фирме. Вильнюс, Рига, Москва и Подмосковье, Свердловск (ныне Екатеринбург), Нижний Тагил, Невьянск, Верхняя Пышма на Урале. В Красноярском Крае — Игарка, Енисейск, Лесосибирск, Снежногорск… Далее — Кемерово, Новосибирск, Иркутск, Усолье — Сибирское…
Но от одной категории командировок я усиленно старался отказаться. И это удалось. Это работа на военных объектах. Дело в том, что наш трест выполнял работы на шахтных пусковых установках межконтинентальных ядерных ракет, на новейших комплексах радиолакации. Этих объектов в Сибири было очень много. Основной подрядчик на этих работах «Минсредмаш» не справлялся. Привлекали нас. Но я еще в начале работы в «СибМА» услыхал, что те, кто работает на оборонных объектах дают подписку о неразглашении секретных сведений в течении 15 лет. А это автоматически делает таких людей невыездными. Приходилось под разными предлогами отлынивать. В последствии я мог ездить в турпоездки за рубеж. Бывал в Индии, ГДР, Болгарии.
Хотя наши рабочие ездили на такие объекты с удовольствием. Тяжело и скучно было по три — четыре месяца, по 12 часов вдень, без выходных вкалывать в сибирской глуши. Зато заработки были очень приличными, а потом давали с месяц отгулов. Помню, как управляющий трестом на совещании выговаривал нашему руководству за поведение, вернувшихся в трест за расчетом после оборонного объекта, норильчан.
— Что удумали! — возмущался он, — Каждый с вокзала подъезжал на двух такси, в первом сам развалился, а за ним, в пустом! Его картуз едет. Безобразие!!! Примите меры! Скромнее надо быть!
Он вздохнул и закончил:
— Ну а поработали хорошо. Всем грамоты от министра и три оклада премии.
Во время полетов в командировки или отпуска по погодным условиям часто были задержки рейсов, иногда уже подлетая к Норильску, самолет вынужден был разворачиваться на запасной аэродром. Сколько суток пришлось провести в больших и крохотных аэропортах, ожидая погоды. Наш личный рекорд был шесть суток во Внуково (летели из отпуска в 1969-м). Чаще сидели в Амдырме, Хатанге, Новом Уренгое, Салехарде, Игарке, Подкаменной Тунгуске и т. д. Всех «точек» уже и не упомню.
Кроме командировок расширяли мы свою географию и в турпоездках. Наши профсоюзы устраивали для работников Норильска экскурсии выходного дня. Подгадывали праздничные дни на 7 ноября, 1 мая, арендовали самолет, обычно ТУ-154 на 150 пассажиров и на 3–4 дня отправлялись чартерным рейсом в интересные места. Таким образом, мы побывали на Сахалине, во Владивостоке и на Камчатке. Местные экскурсоводы возили нас на автобусах по интересным местам и по торговым точкам. С Дальневосточных маршрутов самолеты возвращались, оставляя в небе устойчивый и густой запах копченой рыбы. Путевки стоили немного, так как профсоюз брал на себя большую часть расходов.
Карьера
Когда я еще учился в школе, у нас с отцом зашел разговор о будущей моей жизни. Отец был чужд нравоучений и нотаций, считал нас с братом достаточно умными и самостоятельными, чтобы самим определиться в жизни. Он вполне спокойно отнесся к моему нежеланию продолжать его дело, идти в моряки. Единственным его советом было не идти в военное училище. Он в подробности не вдавался, но, видимо, полученный за более чем двадцатилетний срок службы опыт, позволял ему давать такой совет. Я впоследствии понял, что он имел в виду. Трудно в армии образованному, мыслящему и разностороннему человеку. Забивает всё серость и солдафонство.
Так вот говоря о разных аспектах моей будущей жизни, в том числе и карьеры, он подчеркнул,
