Гитлер хотел создать в лице Германии эффективную преграду против набегов с Востока, в соответствии с традициями европейской истории. Он лелеял надежду создать дружескую международную лигу националистических правительств народов Европы. Еврейские ораторы — вроде Унтермайера (Untermeyer) или Вайцмана — заняли такую же непреклонную позицию, как и советские марксисты, в попытке подорвать все подобные идеи. Англо-германский договор о дружбе от 30 сентября 1938 г. подарил было великую надежду на то, что Европу ждёт лучшее будущее, однако в течение всего лишь нескольких дней давление со стороны "анти-мюнхенцев" в рядах партии тори вырвало из рук Чемберлена инициативу о дружбе с Германией.
Гримм полагал, что Гитлер полностью и в должной мере осознал опасность подобной ситуации в речи, произнесённой им 9 октября 1938 г. в Саарбрюкене, где он подверг критике антимюнхенскую английскую группировку.
В 1939 г. англичанам удалось возбудить поляков, и польские немцы в течение долгих месяцев перед сентябрём 1939 г. круглосуточно испытывали на себе то, что немецкие евреи испытали всего лишь один раз, 10 ноября 1938 г. В международной прессе наблюдалось мало сострадания к этим польских немцам. Конечно, это ведь не были евреи.
Гримм признаёт заинтересованность Гитлера в адекватном экономическом доступе к сырьевым материалам Восточной Европы. Он был уверен, что при нормальных условиях Гитлер удовлетворил бы нужды Германии, соблюдая при этом германо-советский пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. Когда в 1936 г. на Нюрнбергском партийном съезде Гитлер заявил, что Германия купалась бы в роскоши, имей она ресурсы Урала, он вовсе не говорил, что Урал должен принадлежать Германии. Всё, что имел в виду немецкий лидер, так это то, что немцы бы использовали природные богатства лучше, чем это делали советские хозяева России на то время. Гримм полагает, что период с ноября 1938 г. по сентябрь 1939 г. был самым тяжёлым временем для Гитлера (не считая 1944 и 1945 годов). Его желание разумно перестроить Европу было поставлено под угрозу из-за интриг, которые плели британские фанатики, руководствуясь соображениями традиционного баланса сил.
Затем наступила Вторая мировая война, а вместе с ней — распространение коммунизма и страдания для всей Европы. После 1945 года Гримм обсуждал судьбу евреев в период Второй мировой войны с экспертами по статистике населения во всей Германии, а также с многочисленными немцами, которые лично сталкивались с системой немецких концлагерей. Гримм отмечает общее единодушие, основанное на оценках Красного Креста, согласно которому число евреев и других меньшинств, ставших жертвами немецкой политики за всю Вторую мировую войну, не могло быть больше 350 тысяч, причём многие из этих людей погибли от союзнических бомбардировок и других естественных причин (Там же, стр. 290). Это оставляет очень узкую щель для утверждений о массовом уничтожении в газовых камерах.
Гримм горько оплакивает плохое обращение с евреями — там, где это имело место, — однако он ни на единый миг не считает, что несчастья евреев превзошли страдания немецкого народа во время войны, завершившейся беспрецедентной катастрофой для Германии и невиданным триумфом для евреев. Несмотря на это, Гримм делает вывод, что как еврейский, так и немецкий вопросы будут продолжать существовать до тех пор, пока для большинства евреев не будет создана собственная родина (Там же, стр. 561).
Книга Гримма является смелой и добросовестной попыткой защитить свою страну от незаслуженной клеветы и злословия.
21. Доклад Международного комитета Красного Креста об условиях содержания в немецких концлагерях во время войны
Ключевую роль в отношении еврейского вопроса в Европе во время Второй мировой войны играл Международный комитет Красного Креста, состоявший в основном из относительно нейтральных граждан Швейцарии. Правда, после разгрома немецкой армии под Сталинградом и последовавших поражений Красный Крест, как того и следовало ожидать, стал более критичным по отношению к Германии. На 17-й Международной конференции Красного Креста, прошедшей в 1947 году в Стокгольме, были сделаны последние приготовления для окончательного доклада, который вышел в следующем году под названием "Report of the International Committee of the Red Cross on its Activities during the Second World War" ("Доклад Международного комитета Красного Креста о своей деятельности во время Второй мировой войны", 3 тома, Женева, 1948).
Это обширное исследование содержит и дополняет данные из двух предыдущих основных работ: "Documents sur L'activite du CICR en faveur des civils detenus dans les camps de concentration en Allemagne, 1939–1945" ("Документы о деятельности Международного комитета Красного Креста в отношении гражданских лиц, заключённых в немецкие концентрационные лагеря. 1939–1945 гг.", Женева, 1946) и "Inter Arma Caritas: the Work of the ICRC during the Second World War" ("Интер арма каритас — работа Международного комитета Красного Креста во время Второй мировой войны", Женева, 1947).
Во вступлении к первому тому группа авторов под руководством Фредерика Сиорде (Frederic Siordet) поясняет, что их девизом является полная политическая нейтральность и служение всем до одного. Международный Красный Крест (МКК) являлся противоположностью национальных обществ Красного Креста, основной целью которых была помощь их собственным гражданам. Нейтральность МКК была чётко выражена её двумя главными руководителями во время войны — Максом Хубером (Max Huber) и Карлом Буркхардом (Carl J. Burckhardt). В нашей работе мы отобрали нейтральные источники для подведения итогов о свидетельских показаниях по делу геноцида.
МКК считает, что во время войны его наибольшее достижение состояло в успешном применении Женевской военной конвенции 1929 года для получения доступа к гражданским заключённым в различных частях центральной и западной Европы. Однако Красному Кресту не удалось получить доступ к лагерям Советского Союза, который отказался ратифицировать конвенцию 1929 года. Миллионы гражданских узников и военнопленных из СССР были отрезаны от всякого контакта и международного наблюдения. Это было особенно прискорбно, поскольку было известно достаточно много, чтобы утверждать, что самые худшие условия для заключённых обоих типов царили, безусловно, именно в СССР.
Контакты Красного Креста с немецкими лагерями для интернированных начались 23 сентября 1939 г. визитом в крупнейший немецкий лагерь для польских военнопленных. После марта 1942 г. и первых отчётов о немецкой политике массового интернирования, нацеленной на евреев, МКК стал опасаться, что прежние хорошие условия содержания в немецких лагерях для интернированных гражданских лиц могут ухудшиться. МКК обратился к немецкому Красному Кресту с просьбой принять меры, однако 29 апреля 1942 г. представители последнего публично доложили МКК, что немецкое правительство не проявило должного сотрудничества в предоставлении необходимой информации. Немецкое правительство встало на позицию того, что их политика интернирования "затрагивает безопасность [немецкого] государства" ("Доклад", Т. 1, стр. 613). МКК не принял эту позицию как основание для недопущения наблюдательных органов и, в конце концов, во второй половине 1942 г. ему удалось добиться значительных уступок со стороны Германии.
Немецкое правительство разрешило Красному Кресту наблюдать за поставками продовольствия в лагеря во всех случаях, которые не затрагивали немецких граждан. Вскоре Красный Крест установил контакт с комендантами и персоналом лагерей и развернул свою собственную программу продовольственной помощи, которая действовала до последних хаотичных дней войны 1945 года. Вскоре от еврейских интернированных посыпались благодарственные письма за посылки с продовольствием. Стало возможным также осуществлять неограниченные анонимные поставки продовольствия в лагеря.
Ещё в октябре 1944 года Красный Крест предупредил Министерство иностранных дел Германии о неминуемом крахе немецкой транспортной системы вследствие союзнических бомбардировок. Красный Крест полагал, что на людей всей Германии неминуемо надвигается голод. Наконец 1 февраля 1945 г. немецкое правительство дало согласие на то, чтобы разрешить канадским военнопленным развозить продовольствие в различные концлагеря в специальных грузовиках белого цвета. МКК открыл специальный распределительный пункт в берлинском еврейском госпитале и ещё один — в Базеле. Тем не менее, эта сымпровизированная система снабжения продовольствием плохо сработала, а большинство белых продовольственных грузовиков было уничтожено атаками союзников с воздуха. На последней стадии войны роль Международного Красного Креста стала настолько важной, что это именно её представители были теми, кто поднял белый флаг о капитуляции в Дахау и Маутхаузене в заключительные дни войны.
МКК выразил особую признательность за либеральные условия, царившие в Терезиенштаде (Терезине) вплоть до последних посещений в апреле 1945 г. Крупное еврейское сообщество, сосредоточенное там под немецким покровительством, пользовалось полной автономией в общественной жизни и имело еврейскую администрацию. Еврейский Совет старейшин неоднократно сообщал представителям Красного Креста, что они пользуются на удивление благоприятными условиями, учитывая то, что Германия шла к поражению в войне, а мировое еврейство было первым, кто призвал к её разрушению.
