Уже четыре года прошло, а чувство потери самого близкого человека, не отпускает. Я всё ещё не могу пережить смерть бабули, и не знаю, смогу ли это сделать в будущим? Ведь чувство вины жжёт нутро постоянно! В том, что бабушка покинула меня и дядю, виновата, я. Дядя, конечно, так не считает, пытается меня переубедить, но…
Я совершила огромною ошибку! Приехала в родной дом с раскуроченным сердцем, с влажными глазами, что лились по щекам безостановочно. Не смогла сдержаться, и кинулась на шею бабушке, когда она открыла мне дверь и увидела меня со всеми вещами, что остались у меня. Мне нужна была поддержка, тепло и любовь родного человека. Меня скручивало от боли предательства, от обмана, такого гадкого поступка Даниила, но утром всё изменилось. Стало не важным любовные страдания, мир стал серыми. Больное сердце бабули не выдержало, моя старушка не проснулась утром.
В день похорон не смогла проронить ни слезинки, слёзы иссякли ровно на один день. Словно со стороны наблюдала за тем, как немногочисленные соседи и знакомые бабули прощаются с ней, как подходят ко мне, обнимают, говорят слова скорби и поддержки. Утром меня настигла запоздалая истерика. Я выла раненым зверем, билась к конвульсиям прося прощение у той, которую больше никогда не увижу.
- Катя! – гневный, пропитанный недовольством голос хозяйки вывел меня из воспоминаний.
Вздрогнула, порывистым движением руки закрутила кран с холодной водой, салфеткой промокнула влагу с лица.
- Где ты там пропала? – крикнула женщина.
- Иду, - отвечаю хриплым голосом.
Только бы не уволила! Пронеслось в голове. Поспешно вышла из каморки, и увидев очередь из пяти человек, бросилась за прилавок. Хозяйка смерила меня недовольным взглядом, но не сказав и слова, покинула магазин. Пронесло! Выдохнула с облегчением и принялась обслуживать покупателей.
- Ох, будем надеяться, что так и будет, работа нам всем нужна, - донеслось от одной из покупательниц.
Пока я обслуживала соседа дядю Васю, женщины позади него оживлённо обсуждали какую-то новость.
- Обещают всех восстановить в должностях, и даже зарплаты, которые нам так и не выплатили отдать, - повернулся к ним сосед.
Мне стало очень интересно о чём ведут разговор собравшиеся.
- А что случилось? – взвешивая печенье, аккуратно вклиниваюсь в разговор.
- Как что? Завод наш выкупили, и собираются восстанавливать, - сообщает тетя Люся, эта женщина знает всё вперёд всех.
Такая новость обрадовала. Если завод действительно заработает, и новый хозяин будет платить зарплаты, то я сразу же уволюсь из этого ада!
- Да сплетни всё это, - раздалось у дверей, - кто в нашу глушь приедет, да разруху восстанавливать будет? Столько деньжищ надо, чтобы всё заработало, нет, не верь, - махнул рукой бывший сторож обанкротившегося завода.
- Клим врать не будет, - покачала головой тётя Люся, - я своему племяннику верю, он уже рассчитался у Морошкина, сейчас бригаду наших собирает, территорию расчищать будут, старое всё сломают, а новое построят, - развернулась лицом к деду Пётру.
Старый сторож крякнул, почесал длинную бороду, и следом, как можно быстрее вышел на улицу.
Дальше слушала в пол уха, подавая товар. К вечеру поток покупателей увеличился, слух про восстановления завода стал главной новостью, которую обсуждали абсолютно все. Магазин закрывать пришла сама хозяйка, что бывает очень редко.
Я насторожилась появлению женщины, от чего внутри стало нарастать волнение.
- Катя, - непривычно доброжелательным голосом заговорила хозяйка, - ты меня только правильно пойми, - подошла к прилавку с выпечкой, взяла булочку с маком, стала крутить её в руке, - ты меня полностью устраиваешь как работник, но к сожалению, мне придётся с тобой распрощаться, - огорошивает меня новостью.
- Антонина…
- Завтра на работу выйдет Юля, - перебивает меня женщина и одной фразой отрубает любые попытки уговорить её, не увольнять меня!
Родная дочь, важнее всех! Вот только с чего вдруг Юлька из города приехала, да ещё и работать продавцом согласилась? Да и неважно!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
- Я поняла Вас, - произношу угрюмо, - когда можно забрать документы? – до боли впивая ногти в ладони, сжимая их в кулаки.
- Я всё принесла, - на прилавок ложится моя трудовая и медицинская книжка.
Смотрю на документы и не сдерживаю нервный смешок. И куда мне с ними? Работы у нас нет!
- Ты уж извини, что так вышло, мне жаль тебя увольнять, но выбора у меня нет, - ни капли искренности в голосе.
Антонине Леонидовне абсолютно плевать, что я лишилась единственного заработка.
- Расчёт переведу завтра, после ревизии, тебе приходить не нужно, сами справимся, - уже обыденно холодно произносит женщина, - а сейчас собирайся, буду закрываться, - отдаёт приказ.
Делать нечего, разворачиваюсь и иду в каморку, чтобы переодеться и забрать сменную одежду и кружку, больше у меня здесь ничего нет. На всё мне требуется не больше пяти минут, когда возвращаюсь в зал, то застываю от увиденного. Моя бывшая хозяйка, скидывает с полок выпечку в мусорное ведро.
- Антонина Леонидовна, что вы делаете? – вопрос сам слетает с губ.
- Что я делаю?! – рявкает бывшая работодательница, резко развернувшись ко мне лицом, - выкидываю просроченный продукт! Как ты могла принять ЭТО на продажу?! Куда твои глаза смотрели? Ты что? Даты не видела? – кричит женщина, швыряя упакованные булочки и кексы в мусорку.
- Какая просрочка? – леденею внутренне.
Не может быть такого! Выпечка свежая, её рано утром привезли, и срок годности я проверяла.
- Такая! – в меня летит одна из булок.
В последний момент успеваю поймать летящие, которое могло попасть мне в лицо. Но стоит мне опустить взгляд, и посмотреть дату изготовления, как ноги подкашиваются. Да быть такого не может! Здесь три дня просрочки!
- Я…
- Куда? Куда я это дену? – продолжает вопить женщина, не давая сказать и слова.
Не мигающим взглядом смотрю на цифры, и понимаю одну важную и ужасную вещь! Я торговала просроченным продуктом!
- Я вычту всё это из твоего расчёта! Так и знай, чтобы потом не прибегала и не спрашивала, почему так мало получила! Пошла вон отсюда, бесстыжая, а мне ещё стыдно было увольнять её! Гадина, да что обо мне люди теперь думать будут? Накормила людей просрочкой…
Это последнее, что услышала в свой адрес, так как опрометью выбежала из магазина, и бросилась в сторону дома, словно за мной свора собак гонится. Боже! Неужели я действительно не посмотрела на дату и приняла пропавший товар?
Под ребрами колит от быстрого бега, дыхание сбито, лёгкие горят огнём, ноги еле держат, по спине струйками стекает холодный пот, меня колотит, что при высокой температуре. Перед глазами искажённое гневом лицо Антонины Леонидовны. Чуть не врезавшись в дверь подъезда, вовремя выставляю руки ладонями вперёд, касаясь холодного металла. Из горла вырывается хриплый свист, жадно глотаю воздух, он острыми иглами царапает гортань. Во рту всё пересохло.
Обоими руками хватаюсь за ручку двери подъезда, тяну на себя. Жалобный скрип петель, распахиваю двери и буквально ввалилась в подъезд, что освещается тусклым светом лампочки. В голове сумбур, мысли путаются. Как я могла принять просроченную выпечку? Нет, такого не может быть! Это просто невозможно! Хотя я уже не понимаю, что возможно, а что нет! Я всегда проверяла весь товар тщательно! Но срок годности на выпечке, говорит об обратном!
- Как же так? – сокрушённо шепчу, плетясь к лестнице.
Я медленно поднимаюсь по ступенькам на второй этаж, подхожу к своей квартире, но не решаюсь открыть дверь. Там дядя Андрей, и мне совершенно не хочется показываться ему на глаза в таком состоянии, тем более рассказывать о своей оплошности! Стыдно! Но делать нечего, он не покинет квартиру пока я не приду, а значит придётся заходить домой.
Вставляю ключ в замочную скважину, дрожащими пальцами поворачиваю ключ, открываю дверь и переступаю порог квартиры. Стоит только оказаться в небольшой прихожей, как мне на встречу из единственной комнаты выбегает Максимка и с радостным воплем врезается в меня, головой утыкается в бёдра.
