Такая особенность у бабушки, выстреливать вопросы, особо не интересуясь ответами.
— Сходи в магазин, купи хлеба и соли.
За сим следуют разъяснения, как дойти до магазина. Хм-м, а ведь это в центральной части. Не найти бы мне там приключений на свои тылы. Так воспринимает задание моя атавистическая детская часть. Но у доминирующего сознания перспектива подобных авантюр вызывает энтузиазм.
Через десять минут знакомлюсь с тем самым оврагом, играющим такую важную роль в жизни села. Пограничная река. На самом деле, вовсе не река, — рассматриваю уже в самом низу цепочку луж, оккупированных бодрыми лягушками, — ну, так соответствует масштабу локации.
Вторую половину, что выводит вверх, преодолеваю бегом. Расстояние не меньше тридцати метров градусов под сорок. Офигительно! Перевожу дух на ходу. Топаю к магазину.
А магазин изрядный! Капитальненький, не деревянное убожество.
Тэк-с, кажись приключения уже близко, идут навстречу. Проход вдоль остеклённых прилавков широкий, хоть маршируй повзводно, но троица парнишек оставляют мне совсем немного. Не пролезу, если только бочком-бочком, робким зайчиком.
Ближний ко мне чуть крупнее и пальца на три выше, пара оставшихся уже не чуть крупнее. Им вообще лет по девять-десять. Они проход закрывают, но отстают на четверть шага. Морды у всех протокольно надменные, типа, препятствий не видим, а если растопчем ненароком, так сам виноват. Ну, и чо этот на острие атаки будет делать?
Ожидаемо. Почти незаметно отводит плечо назад, чтобы с шагом довернуть и мощно меня зацепить. Ню-ню… за долю секунды до столкновения резко поворачиваюсь боком, удар плечом приходится в пустоту, только чуть шаркает. Пацан проваливается. Х-хе! Ты думаешь, это всё? Нет, это только первый ход, а партия будет намного длиннее. Если мне повезёт, то на всё лето.
Хлопок-толчок дерзкому в спину.
— Ты чо?! — Ору с этакой хозяйской наглостью, как барчук холопам. — Зенки песком засыпал?! Смотри, куда прёшь! У нас в стране правостороннее движение, прид-дурок!
Ну, если уж это не сработает, тогда я не знаю. Круче только в глаза нассать. Краем глаза с огромным удовольствием зафиксировав растерянные мордахи пацанов, дохожу до продавщицы, могутной рябой брунетки (они тут так говорят, «брУнетки»), которая тоже слегка подвисла.
— Ты чей? — Любопытствует продавщица, когда сгребаю сдачу. Пару минут поясняю, чей и откуда.
— А, это баб Сима Шаповалова? Ты, значит, внук ей? — Продавщица задумывается.
— Двоюродный. Мой папа ей племянник.
— А, понятно, — кивает брунетка, — а то я думаю, откуда внук, у неё ж детей не было. Ты там это, поосторожнее. Давай, выйду, шугану их…
Отслеживаю взгляд. Ага, мои приключения ждут меня за широким окном.
— Не, не, не надо! — Пугаюсь я. — Вдруг, правда, убегут?
Продавщица неуверенно хихикает, а я показываю врагу известный жест, бью ребром ладони по согнутой руке. Враги от удивления перестают корчить рожи. Двигаю на выход. Что делать, уже знаю. Наглеть и беспредельничать. Это жутко весело. Эта шпана думает, что сейчас запугает меня и вдоволь поглумится. И когда такие ухари встречают даже не сопротивление, а мощную встречную агрессию… о, какое наслаждение доставляют их ошарашенные лица. Наверное, такая же морда у льва, когда он вдруг получает мощный удар копытами в харю от жертвенной зебры.
Непреодолимое удивление это первый этап. На втором — подкрадывающееся чувство бессилия и беспомощности. Они вдруг поймут, что ничего сделать не могут, а урон терпят серьёзный. На последнем этапе будут одного моего вида шугаться, как ягнята волков.
На первом же шаге из двери резкая и громкая команда:
— Эй, вы, а ну, быстро сюда!
С первой секунду ставлю их в тупик. Это же они, они должны были скомандовать «Эй, шкет, ходи сюда!» или вот это брутальное «Сюда иди!». И что делать? Подойти означает подчиниться моей бесцеремонной команде. Не подходить? Справедливо решу, что обоссались, и они будут знать, что я так решу. Не догадаются — прямо скажу. Опять же намеренно не использую оскорблений. Оскорбление это повод, возможность ответить репрессивно, не теряя лица. Пока не использую.
— Не понял! У вас не только глаза, но и уши песком забиты?! — Зина бы оценила. Но чу! Благодарные зрители есть. Продавщица стоит в дверях, — не вижу, но чувствую, с отвисшей челюстью, — и следит за событиями. Полагаю, не столько из соображений гуманизма, — как бы маленького не побили, — а чистого любопытства. Продолжаю давить на троицу взглядом прокурора, а то и выше, строгого учителя начальных классов.
Троица находит выход, продвигается наискосок, мимо меня и дальше.
— Ты, — тычу пальцем в брунета, одного из крупных, — кто такой?
Тот не отвечает, зыркает многообещащим взглядом.
— Криворучко это Антон, — закладывает парнишку продавщица, — а это братья Самойкины… не помню, как зовут. Их там много.
— Смотри у меня, Криворучко. Если чо, станешь Хромоножкой, — не стесняюсь декларировать свои намерения этому Кривоножке.
Злые и обескураженные парни сваливают. Сощуриваю глаза. А ведь тактически правильно делают. Они двигают в сторону оврага, отрезают мне путь домой. И это хорошо.
— Вить, — беспокоится продавщица, — давай я тебя провожу…
А вот это плохо.
— Не, не, — отчаянно машу головой, — вы их испугаете, и они убегут.
Двигаю за обиженной шпаной. Может, меня и отлупят, но до чего же весело! Знаю точно, никогда их так круто не опускали.
Пытаюсь сдержаться, но ухмылка сама растягивает губы. Тактически грамотные ребята перехватывают меня перед оврагом. С дороги на неё тропа уходит, и мы сейчас и далеко и вне поля зрения вероятных наблюдателей от магазина. А дорога пустая, ходят тут редко. Какая-то бабка со стороны Выселок проковыляла, — парни тут же изображают скучающий вид, — в сторону магазина. Всё. Высший оператор нажал на кнопку «Пауза». Чую всем сердцем, нам никто не помешает. Немножко страшно, но это даже хорошо. Шустрее буду.
Тропу ограничивает трава нарастающей по мере удаления высоты. Постепенно и неровно она переходит в кусты и небольшие деревья. Короче, места нам хватит. Бросаю холщовый мешок в траву. Растягиваю пальцы, выкручиваю кисти и локти. Готовлюсь.
— Ну, чо? С кого начать? Давай с тебя, для разминки, — тычу пальцем в младшего Самойкина. Это он меня пытался атаковать в магазине. Он самый мелкий, хоть старше и крупнее меня. Нечто среднее между братьями Ерохиными. Местные братья — рыжие под маскировкой. Цвет выгоревших волос белёсый, типа они блондины. Но густые веснушки выдают в них то племя, которому ещё царь Пётр I специальным указом запретил свидетельство в суде, «ибо Бог шельму метит».
Парни переглядываются. Опять я их опередил. С самого начала наверняка сами так планировали. Натравить самого мелкого, поддержать морально. После победного завершения могли расщедриться на пару пинков и затрещин.
