Читаем без скачивания Крутая тусовка - Валери Домен

Стоя в длинных трусах перед зеркалом в ванной и держа в руках зубную щетку, он думал не о том, что оденет днем, а о том, что будет на нем в этот вечер на рауте у Серра в штаб-квартире «Премиума». Часы показывали четверть одиннадцатого, через полчаса он должен был присутствовать в редакции на получасовом совещании по подготовке специального выпуска «Аксессуары». Вздохнув, он закрыл дверь комнаты, где тщательно хранил свои бесчисленные предметы одежды. Эрик был раздражен: одеть совершенно было нечего! Как всегда накануне важного, по его мнению, события, он пойдет порыться в запасниках газеты, чтобы подобрать идеальное одеяние, а может быть, придется обратиться в какой-нибудь Дом Высокой моды, который ему доставит то, что нужно.

Фривольный образ жизни Эрика вполне это допускал: жизненную энергию он получал от тряпок, а движущая сила была в том, чтобы показаться на людях. Он не читал книг, не ходил в музеи, не смотрел репортажи, документальные фильмы, не раскрывал ни единой газеты, за исключением тех, что удовлетворяли его страсть к моде. И Эрик не видел в этом никакой проблемы: его бескультурье даже помогало ему. Он делал все, чтобы не знать о всемирном хаосе, старался не видеть нищету, избежать встречи с уродством. На двери своего кабинета он прикрепил рисунок трех обезьян: одна зажала ладонями уши, другая закрыла глаза, третья зажала рот (не вижу, не слышу, не говорю). В этом заключалась жизненная философия Эрика: трус, незнайка, довольный тем, что он такой. Те, кто плохо его знал — почти все, кто его окружал, — считали его человеком наивным и пустым. Ничто в поведении стилиста не позволяло подумать, что в этом гибком теле и атрофированном мозгу могло существовать хоть какое-то страдание. На самом же деле Эрик очень удачно притворялся. После выхода из клиники он создал для себя защищенный мирок, где время, казалось, остановилось. Мирок, походивший на мирок Мэри Поппинс, но более беспокойный. Ему не нужен был шарик, чтобы укрыться в нем при малейшей неудаче, он такой шарик уже сам себе соорудил.

Майка со швами наружу и потертые джинсы «слим» придали ему вид мальчишки, который пропускал уроки. Ему было двадцать восемь лет, а по виду не больше двадцати. Этот ребяческий вид ему был очень по душе. Он достал из шкафа для обуви черные туфли, надел короткую куртку от «Ред-скинс» в стиле «плохой мальчик». На голову нацепил высокий колпак из коричневой шерсти, потом начал спускаться по лестнице, не забыв при этом закрыть на все четыре замка бронированную дверь своей квартиры. Квартал Марэ не был теперь абсолютно безопасным для гомосексуалистов. По крайней мере, эта мысль пришла к нему в голову, хотя его опасения не были подтверждены никакими статистическими данными.

Он решил взять такси, чтобы не опоздать на совещание более чем на пятнадцать минут. Совещание это назначил он сам, но ему не хотелось, чтобы его команда могла в чем-то его упрекнуть. Сидя в машине, он несколько раз прошелся расческой по скрепленным лаком волосам, чтобы убедиться, что все в порядке, наклонив голову в сторону, чтобы увидеть свое отражение в правом зеркале заднего вида. Таксист не удержался от того, чтобы не посмотреть на этого «миньона», и получил от Эрика очаровывавшую улыбку. Он был уверен, что шофер не будет возить его кривой дорогой…

Войдя в помещения «Стар Сити», он предъявил охране свой пропуск и открыл дверь своей службы, напевая мелодию песни «Свобода» «чарующего» Джорджа Майкла. Вся команда в нетерпении постукивала пальцами, ожидая его появления.

— Ну, за работу! — произнес он, взяв стул.

— Да уж, время не терпит, — ответила его помощница Алексис. — Я до сих пор не получила продукцию «Диора», а сумка от «Гуччи» совсем не та, что мы заказали. Если Надя должна сегодня вечером отправляться в Гонконг, мы пропали!

— А сколько времени вы уже занимаетесь этими снимками? — обеспокоенно спросил Эрик. — Не станете же вы говорить мне, что об этом стало известно только сейчас?

— Нет, но с Марио связаться совершенно невозможно, — ответила секретарша.

— И от «Гуччи» мы еще не получили ту модель, которую хотели снять, она поступит в продажу только через три недели, — добавила Лоранс, специалист по аксессуарам.

— Гениально! И вы говорите мне об этом за пять часов до отлета Нади! Кстати, а где она сама? — спросил Эрик.

— У нее какие-то проблемы с ее котом, скоро будет, — слегка смутившись, ответила Алексис.

— Мне все это снится? Или у меня галлюцинации? Хорошо еще, что у нее есть еще и муж, свекровь и детишки!

В голосе Эрика послышались резкие нотки. Он глубоко вздохнул, положил ладони на большой стеклянный стол:

— Итак. Алексис, соедини меня с Марио от «Диора», а ты, Лоранс, скажи Максену от «Гуччи», что, если он не поторопится с указанной сумкой, мы заменим их сумку на модель от «Шанель». Мне думается, что он задвигает своим толстым задом и найдет ее для нас. И пусть первая из вас, кто увидит прибывшую Надю, направит ее ко мне, с котом или без него!

Совещание закончилось. Руководитель службы моды «Сити Стар» заперся в своем кабинете с намерением выйти оттуда только тогда, когда этот международный кризис особой важности будет урегулирован. Эрик иногда проявлял упрямство, но подчиненные его уважали и боялись в той достаточной мере, которая могла придать энергичности и необходимого рвения службе, которая иногда казалась ему слишком безразличной к делу.

Ждать пришлось до двух часов дня, пока не были урегулированы последние детали и не появилась, наконец, Надя, тащившая за собой огромный чемодан на колесиках. Увидев, что дверь начальника была закрыта, она смущенно усмехнулась и обернулась к Алексис. Она поняла, что до отъезда пообедать ей уже не удастся.

— Входите!

Эрик уже успел выйти из дурного настроения, а то, что ему удалось разрешить внезапно возникшие проблемы с фотосессией в Гонконге, внушило ему, как всегда, мысль о том, что он на этой работе просто незаменим. Подняв глаза, он увидел перед собой Надю с лицом, перекошенным выражением отчаяния.

— Я уезжаю на четыре дня и не знаю, куда девать Мерфи! — пожаловалась она прежде, чем Эрик успел высказать упрек или наложить на нее возможное взыскание.

— Я обожаю Мерфи, — ответил он нараспев. — Он очень ласковый и урчит, когда его гладишь. Но, пойми, если мы сорвем выпуск специального приложения из-за этого комочка шерсти, Сильвия меня съест! Поэтому мне придется съесть тебя. Это — как пирамида, понимаешь? И если ты находишься внизу, на уровне земли, значит, за все будешь отвечать именно ты.

— Но ведь все готово!

— Теперь да. Но когда я приехал, не хватало еще нескольких побрякушек от «Диора» и «Гуччи»: тебе это о чем-то говорит?

— Ну да, но я этим занимаюсь.

— Спасибо, Надя, но все уже сделано, — резко выдохнул Эрик.

Когда стилист закрыл дверь кабинета, она начала копировать своего начальника перед насмешливой редакцией, передавая его манеру говорить и виляя бедрами. Но вдруг наступила тяжелая тишина, прерванная голосом Эрика:

— Неплохое подражание! Тебе следовало бы играть в театре, Надя. Там, возможно, ты добилась бы большего успеха, чем в моде! Ладно, девочки, я пошел обедать. Через час быть всем наготове. А тебе, Надя, счастливого полета! Позвони мне, когда будешь на съемках…

Никто не произнес ни единого слова, пока не стало ясно, что начальник вышел за дверь холла.

— Вот сволочь! — буркнула Надя.

— И заметь, ты ведь у него ничего не украла! Почему ты постоянно его обзываешь? — спросила Лоранс.

— Я считаю его трусом, а он играет в героя. В «Гламур» я к такому не привыкла. Там не было звезд, там все вкалывали, и все.

— А здесь ты не вкалываешь?

— Еще как, вдвойне, а он к тому же представляется героем «Клетки для безумных девиц»!

Лоранс хмыкнула. Надя ей нравилась, но ее насмешливость начинала раздражать.

— Зря ты так говоришь, топ-модели его просто обожают. Это говорит о том, что нет никого лучше Эрика в женских журналах. Лучше не добивайся, чтобы он тебя уволил, если не хочешь закончить на сцене какого-нибудь кафе-театра с номером имитации голубых!

Эрик обычно обедал в модном ресторане неподалеку от площади Терний. Там царила нью-йоркская атмосфера, подавали коктейли из фруктов и овощей, солено-сладкие салаты, пироги с сыром, все это придавало ему ощущение того, что он снова находится по другую сторону Атлантики. Столик там был зарезервирован для него на год, он приходил туда два раза в неделю, что бы ни случилось. В остальные дни он перекусывал в суши-баре неподалеку: угри и семга там были несравненной свежести. Когда его встретила официантка, маленькая брюнетка с волосами, постриженными под мальчика, в огромном синем, завязанном на боках переднике, он почувствовал, как все его утренние неурядицы сразу улетучились. У нее была широкая улыбка, обнажающая два ряда ровных перламутровых зубов. Больше всего на свете он ценил природную красоту, безупречность линий и форм: не зря же он был стилистом моды. Кстати, он на самом деле ценил женщин, пусть даже и не все в них, но небольшие части их тела: их руки, их носы, их уши, а в данном конкретном случае — зубы. Не раз он уже замечал, что его взгляд смущает официантку. Но это было сильнее его: он не мог отвести взгляда от этой широкой улыбки.