Читаем без скачивания Гора трех скелетов - Артур Баневич

– Что за деньги?

– Ну, все.

– Вот кретин!

– Но насчет меня он, кажется, не ошибся. Я ведь действительно…

Я дал ей шанс договорить, но она им не воспользовалась.

– Да он попросту бабник, – хмуро заметил я. – Унюхал женщину и сделал стойку…

– Усташ?

– Хмырь в фуражке!.. Он тебе никого не напоминает? Если нет, значит, просто запал на тебя.

– Как это – запал?

– Ну, увидел тебя и заторчал. Понравилась ты ему.

– Ты что, смеешься?

– Честные детективы и боснийские полицейские не шутят.

– Ну ты же не слепой, ты же видишь, как я выгляжу: форменная лахудра, даже не причесалась как следует.

Слепым я не был. Выглядела Йованка на все сто, во всяком случае с моей, дилетантской, точки зрения.

– Ладно, – переключая скорость, подытожил я. – Хорошо поговорили. Слушай, сейчас будет лагерь полбата…

– Полбата?

– Польского батальона, – пояснил я. – Ты помнишь? Была там когда-нибудь?

Йованка растерянно покачала головой:

– Н-не знаю… То есть не помню. Нас туда привезли, когда нашли…

– Нас?! – Я так резко повернулся к ней, что «малюх» едва не опрокинулся. – Кого это «нас»? Ты мне не говорила.

– Ну… ну, извини. Так получилось… И потом, мы ведь так и не поговорили с тобой перед отъездом. – Она заморгала своими черными глазищами. – А я тоже хороша! Плету черт знает что, а про ту девушку и не сказала тебе. Наверное, потому, что ее нет в живых.

Я с шумом выпустил из себя воздух.

– Та-ак! Подбиваем бабки: была еще одна девушка. Вы вместе с ней нарвались на мину, поэтому ее нет в живых…

Йованка энергично замотала головой:

– Не так!.. То есть так, но не совсем… Нас нашли в лесу на горе. Но у нее было легкое ранение, не такое, как у меня. А потом нас привезли в Добой, в клинику, ее сразу же отпустили, и она в тот же день погибла…

За поворотом показался КПП польского гарнизона. Мешки с песком, амбразуры между ними, вяло свисавший с флагштока голубой флаг миротворческих сил. Два часовых в голубых беретах у въезда. Каски, бронежилеты, автоматы «узи»…

– Когда она погибла?

Йованка задумалась.

– Не знаю… Я как-то не задавалась этим вопросом. Нехорошо, конечно… Роман мне говорил, что она не была моей родственницей и что она подорвалась на мине в тот же день. Я и не стала искать свидетелей. Знаешь, я вообще не люблю вспоминать эту историю, нужно было ездить, расспрашивать…

– Не любишь и правильно делаешь, – пробормотал я. – Только теперь хорошо бы нам что-то узнать о ней. Ты сказала: «ездить и расспрашивать». Значит, кто-то в Польше мог рассказать о ней?

Йованка показала рукой на лагерь за колючкой.

– Отсюда нас увезли в Добой. Только не сразу, а когда стемнело. А нашли нас утром… Кто-то из поляков мог разговаривать с ней, она же была здоровая…

– Ясно.

Я остановился за стоявшим перед воротами бронетранспортером.

– Думаешь, твой Ромек сказал тебе правду? Тогда вы еще не были в ссоре. – (Йованка кивнула.) – И он рассказывал, как все было?… А если он тебе не все рассказал?

– А зачем ему врать? – удивилась Йованка. Мой вопрос, похоже, не задел ее за живое. Ну ссорились, ну поколачивал, но чтобы обманывал?! Нет, такого за ним не замечалось.

– Спрашиваешь, зачем? Не знаю. – Я опустил стекло. – Может, твой Ромек и не такой, но посуди сама: девушка, которая была с тобой, чудом остается в живых, ее выпускают из госпиталя и она опять лезет на минное поле?

– Я думала об этом. – Кожа на лбу Йованки собралась в гармошку. – Слушай, а что еще могло случиться с девушкой в тогдашней Боснии? За год на минах подрывалось столько людей…

– Но подорваться в тот же день… Снаряд не попадает дважды в одну и ту же воронку. Короче, не верю я, что твоя подруга, выйдя из клиники, полезла на мины.

– А если она была в шоке? – Лицо у Йованки было растерянное. – А если нас было не двое, если на мине подорвалась я… и еще кто-то? Ну, скажем, ее любимый?… Может, она попросту не хотела жить.

– Может быть, – согласился я. – Только это уже какая-то мыльная опера. Люди редко кончают жизнь самоубийством даже после потери самого близкого человека. Не знаю, хорошо или плохо, но это факт…

Стоявший перед нами БРДМ тронулся.

– ^Кажется, наша очередь, – с облегчением вздохнула Йованка. Наш разговор ей явно не нравился.

Я подъехал к шлагбауму, рядом с которым стоял невысокий блондин с майорскими погонами на рубахе.

– Вот это сюрприз! – воскликнул майор Ольшевский. – Капитан Малкош! Кто бы мог подумать. Как в плохом детективе: преступник возвращается на место преступления.

Улыбался майор вполне приветливо, но говорил так громко, что слышно было на самом дальнем посту лагеря. Часовым не нужно было напрягать слух.

– Капитан запаса, – поправил я, ответно улыбнувшись.

– Как же, слышал! – радостно просиял Ольшевский и первым протянул мне руку.

– Мы можем въехать?

Майор Ольшевский расплылся в улыбке:

– А у пана красивая жена. Не страшно ей в Боснии?

Я невольно оглянулся на свою малолитражку. Странное дело, Йованки не было видно за ветровым стеклом: солнце, отражавшееся от него, слепило глаза. Я улыбнулся еще шире.

– Вот по этой причине мы и хотели бы остановиться у вас.

Лицо майора потускнело.

– Увы, – развел он руки. – Ничем не могу помочь. Это воинское подразделение, а не мотель. Могу подсказать пану адрес недорогой гостиницы.

– А почему недорогой?

Майор Ольшевский несколько смешался:

– Ну, у людей вашей профессии заработки… – Он понял, что сказал лишнее, и кашлянул в кулак. – Судя по вашей машине, в шампанском вы не купаетесь. На такой развалине нельзя ездить даже за город. Вот уж не думал, что вы доедете… – Тут он снова прикусил язык. – Я в том смысле, что вам повезло. Ваша тачка должна была рассыпаться по дороге. Какого она года?

– Самого оптимистического. Незабвенный восемьдесят девятый. Посмертное дитя коммуны.

– То есть антиквариат, – уточнил майор. – На месте пана я бы поехал куда-нибудь подальше отсюда. Боснийские дороги не для вашего раритета.

– Ну почему же? Немножко романтики и приключений, стресс в разумных размерах… Женщины это любят. Случай для нас, мужчин, показать себя с выгодной стороны. Представляю, как моя дорогая будет рассказывать подруге: «Передо мной лежала мина величиной с колесо нашего «малюха». Мужики, все как один, попадали в обморок, и мне пришлось…»

– Такие сказочки любят соплюхи, – кисло скривился майор. – Ваша спутница уже вышла из этого возраста.

– Попытка не пытка, майор. Так что с нашим ночлегом? – (Ольшевский сделал вид, что опечалился.) – Ну, что ж, очень жаль… Но войти на минуточку можно? Поздороваться со знакомыми, поговорить…

– Поговорить? – встрепенулся майор. – Не думаю, что у нас остался кто-то из тех, кто знал пана. Ротация, знаете ли…

– Жаль, – вздохнул я, – очень, очень жаль! – Я начал уже засовывать в карман бумажник с документами и тут словно бы спохватился: – Ах да! Чуть не забыл!.. Могу я на секундочку зайти, мне нужно сказать пару слов вон тому капралу… – Я показал бумажником на стоявшего у бронетранспортера парня в шлемофоне.

– Сташуцкому? – удивился майор. – Но он же тут новенький.

– Я ему обязан. Он помог нам.

– Что, не нашли бы дорогу сами? – криво усмехнулся Ольшевский.

– Не в этом дело, майор. Если б не ваши ребята, у нас были бы проблемы с местной полицией. Вы знаете сержанта Недича?

– Высокий такой, с усами? А чем вы ему не угодили? Плевали на могилы, когда проезжали через кладбище?

– А нельзя было?

– Там лежит его брат. Видели безымянные кресты? Под ними никого нет, эти кресты символические, родственники забрали покойников. А брат Недича лежит там, где погиб. Его убили на перевале. Вредный мужик этот Недич и все делает по-своему…

– Я вижу, вы тут все знаете.

– Такая работа. – Майор, которому явно пришлась по душе моя нехитрая лесть, небрежно махнул рукой. – Ну ладно, капитан, только не надолго. Наш старик не любит, когда по расположению ходят посторонние.

– До Сташуцкого и обратно, – заверил я.

Махнув Йованке рукой, я поднырнул под шлагбаум и направился к бронемашине стремительным шагом человека, не намеренного злоупотреблять чужим гостеприимством.

Лагерь полбата был пуст. У казармы топтался одинокий дневальный с метлой в руках. Еще один «сачок» курил у контейнера санчасти. И далеко-далеко, в самом конце центральной аллеи, маячила стройная фигурка в мини-юбке и легкой оранжевой блузке с широкими рукавами. Что бы там ни говорили мне потом, не заметить приближавшуюся ко мне девушку было попросту невозможно. Ее золотистые волосы были схвачены голубой лентой, большие металлические клипсы в ушах сверкали на солнце.

О господи!.. Двадцать лет, двадцать дюймов в талии, двадцатимиллимитровые – если не больше! – ресницы… И так далее, и тому подобное, холера! Моя полуреальная-полупригрезившаяся мне Супердвадцатка! Я уже знал, кто она такая и на что способна… Ноги сами вросли у меня в землю при виде дивного видения. Остановилась и Златовласка. Остановился и сопровождавший ее самец в мундире с сержантскими знаками различия. Я сразу узнал его. Это был взводный Жанец, правда чуточку похорошевший с тех пор, как мы с ним виделись в последний раз. Потому что он сбрил наконец свои идиотские бакенбарды.