И иногда добавлял:
- Не понимаю, почему Ефим Францевич утверждал, будто вечерники плохо ходят на лекции...
Тимофей, как-то оставшись наедине с лаборанткой, осторожно выразил сомнение в справедливости слов профессора.
Лаборантка пожала плечами, но промолчала. Тимофей поинтересовался, сколько же студентов числится на вечернем потоке, где читает Петр Степанович.
- Побольше, чем ходят, - усмехнулась лаборантка.
- А все-таки?
- Человек пятьдесят...
Тимофей ахнул:
- Так у него больше десяти в аудитории я не видел.
- И на дневном так же, - шепнула лаборантка и испуганно оглянулась. Дверь в кабинет заведующего кафедрой была плотно закрыта, и лаборантка добавила, наклоняясь к самому лицу Тимофея:
- Он потому и не читает сам... Все лекции доцентам отдал. Разве такое при покойном Ефиме Францевиче возможно было! - И она безнадежно махнула рукой.
- А Ефим Францевич хорошим был заведующим? - поинтересовался Тимофей.
- О-о, - сказала лаборантка, и голос ее дрогнул. - Такой был человек, такой человек... Пусть земля ему будет пухом. Умный, сердечный, справедливый, все сам умел делать. Дачу собственными руками из бревен срубил - конечно, когда был помоложе. А как он лекции читал! Яблоку упасть было негде... Из других вузов приходили. - Она вздохнула. - В одном ошибся...
- В чем?
- В этом. - Лаборантка кивнула на закрытую дверь профессорского кабинета.
- А почему? - спросил Тимофей.
- Голову заморочил. Обхаживал, льстил, поддакивал, твердил направо и налево, что он ученик Ефима Францевича, а защитил докторскую, утвердили - все. Сразу когти показал...
- А он и вправду на кота похож, - заметил Тимофей после короткого молчания.
- Кто это на кота похож? - ласково прозвучало у них за спиной.
Тимофей страшно смутился, а лаборантка, даже не оглянувшись, спокойно сказала:
- Наш новый вахтер. Усы, как у кота. Вы обратите на него внимание, Петр Степанович.
- Ах, вот что, - протянул исполняющий обязанности заведующего кафедрой и, склонившись над чертежом, только что законченным Тимофеем, принялся рассматривать его.
- Неплохо, неплохо, - пробормотал он и, окинув их настороженным взглядом, снова удалился в свой кабинет, плотно закрыв дверь.
- Когда успел войти? - шепнул Тимофей.
- А вот так, - сжала губы лаборантка. - Сколько раз зарок давала: не распускать слюни... Господи, только бы до пенсии дотянуть. Еще год и три месяца...
Это был самый откровенный разговор за все время, проведенное Тимофеем на кафедре покойного Ефима Францевича. Народу на кафедре числилось человек пятнадцать, но кто-то находился в командировках, кто-то в декретном отпуске, и во время заседаний обычно собиралось человек восемь-девять.
Заседания кафедры тоже проходили странно. Говорил обычно один Петр Степанович. Кто-нибудь из преподавателей писал протокол. Остальные сидели и молчали. Ассистенты во время заседаний торопливо проверяли студенческие работы. Петр Степанович по каждому вопросу говорил долго, обстоятельно, со вкусом; подробно описывал новые мероприятия, осуществленные в последние месяцы, хотя они и так всем были известны, ненавязчиво подчеркивал свои личные усилия в деле придания кафедре "известности и научного блеска", как он любил выражаться. И в заключение всегда призывал к единству взглядов и устремлений, к дружескому сплочению для создания здорового творческого коллектива.
- Тем более, - многозначительно добавлял он, - что теперь для этого созданы все условия...
После того, как призывы к сплочению кафедры прозвучали в девятый или десятый раз, Тимофей, который во время вечерних заседаний часто чертил в углу за шкафами, поинтересовался у одного из доцентов, существовал ли здоровый творческий коллектив при старом заведующем.
- Идите-ка вы, Тимофей, знаете куда... - невежливо, но решительно сказал доцент и добавил, наклоняясь к самому уху Тимофея: - У меня эти разговоры знаете где сидят?..
Так как Тимофей не знал, он показал, где у него сидят эти разговоры, и ушел.
Тимофей уже с первых дней заметил, что сотрудники кафедры почти не разговаривали друг с другом. Приходят к занятиям или к заседаниям, сидят молча по своим углам, что-то там делают, а окончив дела, торопятся исчезнуть.
Тимофей не слышал ни научных споров, ни обсуждения новых книг, ни сообщений на научные темы. На заседаниях обычно говорилось о текущей успеваемости студентов, о выполнении графиков контрольных работ, о посещении студенческих общежитии, о новых креслах и гардинах для кафедры. Однажды кто-то из преподавателей заикнулся о приборах в одну из лабораторий. Петр Степанович долго объяснял тогда, что кафедра в основном теоретическая; это направление они и должны развивать, следовательно, приборы - не самое главное...
При всей антипатии к Петру Степановичу Тимофей не мог не признать, что на кафедре именно он - фигура самая активная. Он обычно приходил рано и уходил позже всех. Без дела не сидел: что-то писал в своем кабинете, разговаривал по телефону или бегал по университету, подолгу пропадая у ректора, проректоров, в ученом совете. Тимофей не раз видел, как он, остановив в коридоре кого-нибудь из старых профессоров, деликатно брал его под локоть, отводил в сторону и подолгу убеждал в чем-то, придерживая за пуговицу пиджака. Еще до начала учебного года на глазах Тимофея на кафедре заменили столы, шкафы, настольные лампы. Тимофей сам помогал Петру Степановичу принести со склада телевизор, который затем был установлен в кабинете заведующего кафедрой. Вскоре на кафедре появились ковры и диваны, таскать которые снизу пришлось преподавателям во время специально назначенного субботника. Петр Степанович лично следил за чистотой в помещениях кафедры и, не довольствуясь работой уборщиц, требовал, чтобы лаборантки стирали пыль на подоконниках, столах и витринах, а иногда вечерами сам брал тряпку и стирал пылинки с листьев фикуса и с абажуров настольных ламп.
В помещениях кафедры стало уютно. Тимофей с удовольствием приходил сюда чертить по вечерам, после дежурства в музее. Если не было заседания, на кафедре становилось совсем хорошо и спокойно. Преподаватели уходили на занятия с вечерниками, лаборантка читала за столом, а Петр Степанович сидел в своем кабинете.
Время от времени он бесшумно появлялся, давал какое-нибудь указание лаборантке, подходил к Тимофею, бросал быстрый взгляд на очередной чертеж и снова исчезал. Тимофей ему явно нравился. Он стал поговаривать о возможности взять Тимофея в штат на должность лаборанта. Тимофей помалкивал, а Петр Степанович все настойчивее расхваливал работу на кафедре и рисовал заманчивые перспективы постепенного продвижения от лаборанта к старшему лаборанту, заведующему учебной лабораторией и так далее до защиты диссертации включительно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
