– Не нужно. Я полжизни на диване проспала – и ничего, существую.
– А ширину не замеряла? А то двери у тебя…
– Что? Не пролезет? – испугалась Логинова.
– Не бойся, – успокоил бывший муж. – Раз я взялся – пролезет. Может, только придется дверной блок разобрать.
Потом Марк начал названивать по телефону.
С первым не устроила цена.
Второй не мог приехать к сроку.
Третий согласился и по приезде оказался улыбчивым таджиком с высшим техническим образованием. Бойцов своих в квартиру не впустил, они ожидали грузовик внизу. А сам с удовольствием повторил с хозяевами чайную церемонию.
Диван втащили без особых проблем, миллиметр в миллиметр – но пролез без разборки проемов.
Марк договорился с таджиками и водителем грузовика, заплатил им дополнительно – и старый диван тоже покинул место своего столь длительного пребывания.
Оставшись одни, подошли к Татьяниному приобретению. Синий монстр, хоть и выглядел внушительно, все же никак не дотягивал до своего предшественника.
Впрочем, кто сейчас спит на кроватях своих предков?
Это в аристократической Англии, когда хотят уколоть выскочку, говорят: «Он сам себе покупал мебель». В России пока до этого не дошло.
Марк проверил действие диванного механизма. Разложил монстра, сложил и снова разложил. Посидел-попрыгал на синем диванном полотне.
– Может, опробуем обновку? – улыбаясь, предложил он бывшей жене.
– Нет, Марконя, извини, – сказала она.
И опять разом потухли глаза профессора.
Вскоре он засобирался домой.
А Логинова, провожая Марка до двери, вдруг снова ощутила непреодолимое желание потрепать расстроенного Марконю по стриженой макушке.
Но не сделала этого.
Не так поймет.
13
Выходные проскочили на удивление быстро.
Обычно они – если у Парамонова не было очередного текста, которым срочно надо было плотно заняться, – текли медленно, лениво и неприятно, подтверждая своим вялым течением, что старость все равно рано или поздно придет, но до нее Олега ожидает множество пустых и тягостных дней.
Здесь же – раз, и понедельник.
Причем суббота, когда они с Ольгой посетили авиационный музей, до сих пор вызывала у него самые странные чувства.
Нет, он не жалел о произошедшем.
В конце концов, это было приятно. Очень приятно.
Даже сейчас воспоминания о коллеге, приподнявшей на теплом бережку маленького заброшенного озерца подол своего когда-то белого платья, несли в себе явно эротический, провоцирующий оттенок.
Не боялся он и последствий.
Ольга была милым, ясным и чистым человеком.
Не то чтобы он дозрел до свадьбы, но ей и в самом деле нужен ребенок, а денег у него хватит и на двоих, и на троих.
Он и раньше, когда ситуация заставляла думать о женитьбе, боялся не финансовой или какой-либо другой ответственности.
Он опасался главного.
Если ему так тяжко, так плохо живется, что даже до ружья дошло, нацеленного в себя, то надо ли выпускать в эту жизнь еще одну, в прямом смысле слова родственную душу?
Хотя, с другой стороны, у него, постоянно напряженно размышлявшего на эту тему, перед глазами были и оптимистические, если так можно сказать, примеры.
В том смысле, что иногда яблочко от яблоньки падает довольно далеко.
Вот семья близких друзей его отца, Могилевских.
Отец тоже из оборонки, дневал и ночевал в КБ.
Когда обернулся и посмотрел на детей, то сильно удивился.
Вовчик, старший, закончив, разумеется, МАИ и три года отбыв номер по распределению, упорно и весело шел по жизни. Преодолев все запреты отца – и чуть не порвав из-за этого с семьей, – поступил-таки в другое высшее учебное и стал… клоуном!
Настоящим клоуном!
Его и в цирке теперь можно видеть, но уже редко. И на телевидении у него свое шоу. Действительно смешное.
И уж точно не идиотское, которым потчевали многие старые кривляки.
Оно и понятно, у клоуна за плечами два высших образования.
И тут как-то встречались на вечере памяти Главного Конструктора – сказал Парамонову, что хочет третье, МВА по-английски.
Мастер бизнес-администрирования.
И правильно делает; его бизнес сильно разросся, десятки, если не сотни, сотрудников, огромные рекламные и производственные бюджеты. Но самое веселое, что клоун-бизнесмен по жизни так и остался клоуном.
Даже на той встрече: где Вовчик – там смех, хохот или, по крайней мере, у самых серьезных – улыбки. Вот что значит «нашел свою стезю».
А что, клоун-бизнесмен, даже в масштабах всей страны, куда лучше и полезнее, чем клоун-политик или клоун-чиновник. Во всяком случае, если Вовчик съюморит в какую-нибудь не ту сторону, то, кроме него, никто не пострадает…
А почему он вспомнил про Вовчика?
Ах да.
Про родственные души.
Самой родственной душой у Вовчика всю жизнь была Лида, его родная сестра.
Вот уж где было полное взаимопонимание.
Но если Вовчик был король гэга и прикола, то Лидочка была царевной Несмеяной. То есть случалось, что и она звонко хохотала – в том числе над шутками брата – но в основном глазки ее были устремлены в себя, внутрь.
Умные, такие притягательные для Парамонова глазки.
Когда раньше отмечали праздники – майские, ноябрьские, Новый год – Олег всегда старался быть к ней поближе.
Взрослые замечали, посмеивались.
Ну и пусть смеются, думал тогда маленький Олежка. Вырастем – женюсь на ней.
Умная, красивая.
И в отличие от брата – два института не последовательно, а параллельно.
Повзрослев, стала еще красивее.
И еще необычнее.
Она буквально сводила с ума Парамонова. Большинство его тогдашних достижений было направлено на то, чтобы доказать Лидочке, что с ним можно связать жизнь.
Но выбрала она не его.
Как всегда своенравно, против воли родителей, она вышла замуж за сослуживца, парнишку с Урала.
Очень хороший малый, даже Парамонов, изначально не любивший любого своего конкурента, должен был признать: очень хороший.
Когда у Лидочки начались эти странности – он стал ее верной тенью.
Странности поначалу не напрягали: ну, в печали человек, с кем не бывает? Устала, может.
Потом такой уставшей она становилась все чаще и чаще.
Самое страшное, что непонятно было, отчего.
Через два года она ушла с работы. Она просто не могла думать о работе, напряженно размышляя о чем-то своем, посторонним недоступном.
