Несмотря на раннее время, стучали молотки, рычали пилы. Прожекторы озаряли главное святилище, и команда Минами чинила крышу. Два кицунэ стояли на здании, силуэты в ярком свете, обсуждали план здания. Я заметила Минами на земле, говорила с маленькой группой ёкаев. Я помахала, проходя мимо. Она нахмурилась. Мне было все равно, что она недолюбливала меня — она чинила храм, это было важно.
Одно из самых больших зданий храма Фуджикава, зал собраний использовали для разных мероприятий. Там ждали те, кто хотели пройти в главное святилище. Оно уцелело, были повреждены лишь веранды на западной стороне.
Этим утром зал стал додзе.
Я разулась у двери, оставила обувь снаружи. Двери были открыты, впускали прохладу. Роджи лежала на блестящем деревянном полу, сунув руки под голову, закинув лодыжку на колено. Вся мебель была отодвинута к стенам, чтобы хватило места для тренировки.
— Вовремя, — сказала Роджи. Два деревянных бокуто лежали рядом с ней. Мечи для тренировок. Они были как стальные катаны, но только из гладкого светлого дерева. Роджи вскочила на ноги, как акробат. Она бросила мне оружие, и я с трудом поймала его. Кончик меча стукнул по полу с глухим звуком.
Роджи отбила мой бокуто своим.
— Пользовалась таким раньше?
Я покачала головой. Дедушка учил меня немного рукопашному бою, но мы не добрались до кендо или кендзюцу.
— Да, видно по твоей хватке, — Роджи опустила бокуто так быстро, что он свистел в воздухе, выбил деревянный меч из моих рук. Мой бокуто упал на пол, от удара мои руки жгло.
— Эй! — завопила я, тряхнув руками. Роджи рассмеялась, но без злобы.
— Первый урок, — она скользнула ногой под кончик моего бокуто, подбросила его в воздух и изящно поймала. Она отдала деревянный меч мне рукоятью вперед. — Когда твоя жизнь зависит от меча, твой меч зависит от твоей хватки.
Я взяла бокуто обеими руками, подражая Роджи. Я повернулась и встала рядом с ней.
— Твоя левая ладонь дает силу, а правая — точность, — сказала она, указывая на мои ладони по очереди. — Пусть это кажется странным, хватку сверху лучше оставить легкой. Держи меч средним пальцем, безымянным и мизинцем.
Я ослабила напряжение в указательном и большом пальцах. Хватка ощущалась… непрочной.
— Я не выроню меч, если попробую остановить тяжелый удар?
— Ты можешь переживать за это, если ты актриса в фильме про самураев, — сказала Роджи, откладывая свой бокуто, чтобы подвинуть мою левую ладонь. — Настоящий бой не такой напыщенный, и ударом по мечу противника можно сломать свой. Лучше быстро соображать и двигать ногами, чтобы использовать слабости противника и обезоружить или уничтожить его.
Она целый час учила меня правильно шагать, включая стойки, шаги в скольжении и увертки, и при этом нужно было правильно держать бокуто. У Роджи движения выглядели легко, а у меня вскоре заболели руки и мышцы спины. Бокуто весом в один пуд сначала не казался тяжелым… но Роджи рявкала на меня, если кончик опускался ниже колен. Я еще ни разу не взмахнула им, а тело уже жаловалось от усилий.
Но я не говорила о боли. Я не хотела показаться неблагодарной. Присутствие Роджи не только означало, что два шинигами помогали моему делу, но она и учила меня, как защититься от ёкая. Я всегда этого хотела, даже если получила не в идеальной форме.
Мы убрали бокуто в шкаф, мои мышцы горели от усталости. И я не могла устроить перерыв — уроки начинались в полдевятого и длились до половины четвертого. Потом мы с Широ будем несколько часов искать в Киото шинигами. А потом я вернусь в храм, чтобы помочь с ремонтом и пару часов делать домашнее задание перед сном.
В манге герой, который спасал мир, получал поблажки в реальной жизни… но я не жила в мире манги. Реальный мир двигался вперед, несмотря на опасность.
Я вышла наружу, глубоко вдохнула утренний воздух. Ночь уже отступала на западе. Последние звезды мерцали сверху.
— Эй, — Роджи вышла со мной на веранду. — Не знаю, будет ли все хорошо, дитя, но если гибнуть, то в бою.
Я не сразу ответила. Роджи убрала из ладони занозу. Ее татуировки-бабочки медленно кружили на ее бицепсе, я не замечала, но чернила были разного качества, некоторые бабочки будто стали выцветать на ее коже. Другие были новыми, блестели, как свежие чернила. Несколько маленьких клякс в форме бабочек украшали ее плечо, словно она брала новые души и прижимала к своей коже.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я задумалась, какого цвета были бы мои крылья на ее коже.
— Поддерживать других — не моя сильная черта, — сказала Роджи, смеясь. — Но, надеюсь, ты понимаешь, что мы поможем.
— Спасибо, Роджи-сан, — сказала я с кивком. — Прости, я просто…
— Переполнена эмоциями?
— Ага.
— Я не помню это ощущение, — Роджи склонилась к перилам и смотрела на пруд. — Эмоций у шинигами толком нет. Но, если хочешь урок от меня, слушай. С любой ситуацией в жизни или смерти проще справиться, если хорошо ухватиться за нее.
— Мастеру легко говорить, — ответила я.
Роджи улыбнулась.
— Тогда тебе лучше быстрее учиться, да?
Шестнадцать
Храм Фуджикава
Киото, Япония
Час спустя я спешила вниз по лестнице, одетая в чистую школьную форму. Дресс-код Когаккана не менялся, несмотря на погоду, и я надела плотные черные колготки под юбку в складку, чтобы согреться. Под пиджаком был свитер, который почти скрывал юбку. У меня не было времени поменять сумку, и я одолжила одну из маминых.
Аромат завтрака еще ощущался на кухне, но все ушли.
Кроме Широ.
Я обнаружила его на кухне, он прислонялся к столу и читал что-то в телефоне. Он решил уложить волосы, и его длинные рыжеватые пряди были убраны с лица. Он поднял голову с волчьей улыбкой. Или лучше было сказать, с лисьей.
— Что думаешь? — спросил он, широко вытягивая руки, показывая наряд. Его одежда пока привлекала мое внимание тем, что белая рубашка натянулась на мускулистой груди. — Я выгляжу как послушный ученик старшей школы Широ Окамото?
— Ты идешь со мной? — я поправила лямку на плече, склонила голову. — В школу?
— Такой план, — сказал он.
— Тебя не пустят в школу, если ты — не ученик, — сказала я.
— Тогда хорошо, что я перевелся туда, да?
Мой рот раскрылся.
— Как? Ты сдавал экзамен? Ты вообще был раньше в школе…
— Кира, — он рассмеялся и прижал палец к моим губам. — Правила для смертных.
Я убрала его ладонь.
— Ты меня опозоришь. Я уже с трудом сохраняю там лицо.
Он поймал мою ладонь и повернул, показывая старые царапины на ладонях.
— Может, в этом ты уже проиграла, — мягко сказал он.
Я отвела взгляд. Боль еще пульсировала под кожей.
— Слушай, я не хочу тебя позорить, — Широ накрыл мою ладонь своей рукой. — Но задиры — меньшая из проблем. На нас напали приспешники Шутен-доджи уже три раза, и я не могу допустить, чтобы меня не было рядом во время четвертого. Обещаю, я не буду выделяться. Ладно?
Было сложно отказывать ему, особенно, когда он был таким искренним.
— Ладно, — сказала я. — Но лучше идти, тебе не стоит опаздывать в первый день.
Мы с Широ прибыли в школу, и нас окружил шепот других учеников. Они были и спокойными, и грубыми. Некоторые шептали с жалостью, говоря, что я горевала всю неделю. Другие думали, что якудза напали на храм моей семьи, и меня держали в заложниках, пока моя семья собирала деньги на выкуп.
Девушки смотрели на Широ, шепчась и хихикая за ладонями.
Кто этот новенький? — шептали они так, чтобы их слышали. — Телохранитель?
Может, Фуджикаву все-таки похищали якудза.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
У ее родителей нет денег на выкуп, бака.
Они пытались шутить над нашими отношениями, оценивали дюймы между нашими телами. Я заметила, что одна девушка задрала юбку выше, другая нанесла блеск на губы, нарушая правила школы ради парня, которого впервые видели. Они заигрывали, бросая взгляды на Широ, но он игнорировал их.
