Мы шли вдоль Волги к Тракторному заводу. До него бригада не дошла совсем чуть-чуть, потому что танков у нас просто не осталось. Нас вывели из боев и отправили на формировку. Там нас переформировали в 259-й отдельный танковый полк. Получили положенные нам по штату 36 танков, но не с завода, а из училища, с пробегом. Это была мука! Они изношенные, требовали постоянного ремонта. По железной дороге нас перебросили в Елец, а оттуда своим ходом мы прошли больше 200 километров в сторону города Фатеж. Полк попал в распоряжение 70-й армии Центрального фронта.
Весна была поздняя, и в марте еще стояли двадцатиградусные морозы. Дороги замело. Боеприпасов и продовольствия стало не хватать. Так делали большие волокуши, на которые грузили по нескольку тонн грузов и танками их доставляли в войска.
Армия встала в оборону. Выстояли в Курской битве и погнали немца. Фронт наш Центральный переименовали в 1-й Белорусский. В его составе дошли до нашей границы, с преодолением Днепра в районе города Золотоноша. В конечном итоге полк прошел до Варшавы. Там была оперативная пауза для подготовки войск. Танки мы получили новые и в составе 8-й гвардейской армии пошли по территории Польши. Двигались по Польше быстрее, чем немец пер в начале войны! За день проходили по 35–40 километров. Возмужало командование и, главное, исполнители – солдаты и офицеры, раз смогли с такой скоростью двигаться.
Полк выполнял задачи непосредственно поддержки пехоты. Это значит, что действие танкового полка целиком входило в общий план действий пехоты на том или ином участке боевых действий. Будет ли это прорыв или это оборона – все равно, танки среди пехоты. Мы не уходили в прорыв, как, допустим, танковые корпуса.
Подошли к Берлину. От Одера до города 90 километров. Бои были жестокие. Я не буду говорить о том, что там применяли прожектора. Большой роли они не сыграли. В дыму и пыли разрывов свет они давали слабый. Более того, на нашем участке их вообще не оказалось. С трудом взяли Зееловские высоты. Это серьезная штука – подъемы в 30 градусов. Пехота могла пройти, а танки – уже предел. Для того чтобы преодолеть эти высоты, нужны были дороги, а по ним не пройти – немцы их обороняют. Тем не менее прорвали три полосы обороны и вышли к Берлину. Штурм Берлина занял шесть-семь дней. Берлин – не просто какая-то точка. Это большая местность с каменными постройками, в которых сидели фаустники. Защиту от них мы не наваривали, хотя я думаю, что можно было бы заранее подготовиться и сделать фальшборта, которые защитили бы от поражения фаустпатроном.
До центра Берлина уже оставалось совсем немного – где-то три километра, когда путь полку преградил канал. Он был не широкий, метров тридцать всего, но одетый в гранит, с отвесными берегами. Мостов через канал практически не осталось, но в нашем распоряжении оказался Горбатый мост на Потсдамштрассе. Он был заминирован и пристрелян. Саперам удалось его разминировать. Но как его преодолеть? Мы обложили один танк дымовыми шашками. Мыслилось так – немцы растеряются на несколько десятков секунд и дадут танку проскочить. А танк дымом прикроет атакующую пехоту. Так и получилось. Зажгли шашки далеко до моста. Дым шел такой, что ничего видно не было. Поскольку шашки лежали начиная с середины башни, то экипаж мог и вести машину, и стрелять. Танк выскочил на площадь перед мостом и, страшно дымя, проскочил через мост. За дымом прошли пехотинцы. Вскоре Берлин пал. Я до сих пор помню, я себя чувствовал как будто на седьмом небе. Прошел всю войну от начала до конца. Два раза ранен, два раза контужен. Тысячи раз мог бы быть убитым. Остался жив, здоров.
– К концу войны вы были заместителем командира полка по технической части. Какие в полку существовали технические подразделения, ремонтные подразделения, как они были оснащены?
В начале войны ремонтно-эвакуационных средств не хватало, а те, что имелись, были слабыми. Потом стало лучше. Появились летучки типа А и Б, которые могли делать и текущий, и средний ремонт. Но вот тягачи приходилось делать из танков, снимая с них башни. Штатных тягачей во время войны не хватало. Использовали трактора, но у них был такой недостаток – ночью на максимальных оборотах у него раскалялась выхлопная труба, и трактор превращался в отличную мишень.
Разумеется, ремонтно-технические возможности в таких небольших подразделениях, как танковый полк, были невелики – всего одна рота в сто человек. В период боевых действий в Берлине потери были очень большие. Честно говоря, за эти дни полк мог бы не дойти до финиша, до окончания боевых действий. Но по моей инициативе командир полка затребовал армейское усиление ремонтных подразделений. Армия выделила людей и технику, и буквально за пару дней 15 танков были восстановлены. Работали круглосуточно на энтузиазме!
– Вы ремонтировали, снимая запчасти с других танков, или запчасти поступали с заводов?
И то, и другое.
Полк пришел к исходу боя боеспособным. Разумеется, все были награждены. Я получил орден Отечественной войны 1-й степени.
Егоров Иван Викторович
(Интервью Ильи Вершинина)
Я родился в 1921 году в деревне Антоновка в Одесской области, недалеко от города Котовска. Раньше, до Октябрьской революции, этот город назывался Бирзула. Но после того, как в 1925 году там похоронили героя Гражданской войны Григория Ивановича Котовского, город переименовали. В деревне я окончил семь классов. Надо бы идти учиться дальше, а у нас в деревне восьмого класса не было. Десятилетка была только в соседней деревне Ставрово, которая от нас находилась в семи километрах. Все же осенью пошел в школу. А зимой не очень-то будешь ходить семь километров туда и обратно. Пришлось там же нанимать жилье. До апреля месяца походил в школу, а потом мне отец и сказал: «Нечего учиться – ученых и так много. Иди в колхоз и работай!» Но я, хотя школу бросил, в колхоз не пошел, а поступил в железнодорожное училище в городе Котовске. Мне тогда всего 15 лет было! И окончил я это училище по специальности слесаря по ремонту вагонов и паровозов, по обслуживанию депо, короче говоря. В 1939-м началась Финская война. Нас, железнодорожников, в армию не брали, на нас бронь была. А в армии хотелось служить. Однажды прихожу на танцы, а девчонки говорят: «Тот, кто не служил в армии, он ненормальный, он чем-то болеет». И тогда я решил обратиться в комсомол, чтобы призваться в армию.
Мне там помогли, и призвали меня в мае 1940 года. Нас отправили служить на Дальний Восток. Когда собирали в военкомате, то предупредили: будете ехать до места назначения 27 суток. Я попал в 67-й отдельный железнодорожно-строительный батальон. Там, у Владивостока, находилось несколько железнодорожных подразделений, и каждое из них выполняло свои функции. Например, один батальон делал сборно-разборные домики, второй обслуживал железную дорогу КВЖД, наш батальон был строительным – строил мосты и железные дороги. Располагались мы в 15 километрах от Владивостока, на станции Угольная. Часть у нас была очень хорошая. Мы там, помню, даже имели подсобные хозяйства, свои лук и картошку выращивали, держали коров и свиней. Кстати, когда мы туда прибыли, нам поставили задачу до 30 мая построить участок новой железной дороги. В то время у нас не было землеройных машин. Лопата да тачка были нашей техникой. Каждый красноармеец должен был определенное количество грунта перевезти – 9 кубометров за смену. Наш участок железной дороги мы сдали 20 мая.
