Читаем без скачивания Шаги навстречу - Кевин Милн

Я надеюсь, что, когда умру, шрамы мои исчезнут и я смогу носить красивую хламиду с клинообразным вырезом — жемчужно-белую, конечно, — когда буду бродить по благословенным небесным пескам. Пока же я не очень люблю щеголять в купальнике из-за пурпурного шрама на груди, который на солнце так и светится. Чем страдать от людских взглядов, я предпочитаю носить футболки с таким вырезом, в которых даже монашка чувствовала бы себя комфортно.

Целых два часа кряду Кейд прочесывает вдоль и поперек пляж — обследовал территорию размером с футбольное поле. Периодически раздается сигнал, указывающий на то, что под землей спрятаны «сокровища». Каждый раз он радостно обозначает место носком, отбрасывает в сторону металлоискатель, неистово копает, просеивает песок и обнаруживает… крышку от бутылки. Или шуруп. Или еще какой-нибудь бесполезный кусок металла, который кто-то выбросил.

Больше никаких адресованных бабушке записок от дедушки.

Никаких сокровищ.

Пока я наблюдаю, как Кейд находит всякий мусор, Бри следит за тем, как подростки играют в фрисби. Их двое, оба с голым торсом, и они, кажется, рисуются перед ней.

Неужели они не видят, что она только-только окончила среднюю школу?

Что тут скажешь: если Бри хочет, чтобы на нее обратили внимание, она этого добивается. Всегда была такой. Наверное, все дети, пользующиеся популярностью, такие.

Когда у Кейда садится батарея, он приносит ко мне корзину с мусором.

— Что нашел?

— По мелочи: восемь крышек от бутылок, сломанный фонарь, болт и рыболовную приманку.

— Денег нет?

— К сожалению.

— Не сдавайся. Пляж огромный.

— Может быть, завтра. Аккумулятор сел, нужно опять заряжать.

Я вижу, что ребята пытаются познакомиться с Бри, поэтому окликаю ее и говорю, что пора домой.

Уходить ей совсем не хочется, но она возвращается с нами.

После обеда папа собирает вещи и уезжает в Портленд. Слава богу, на сей раз его отъезд проходит тихо, в отличие от сцены в ресторане на прошлой неделе. Никаких долгих прощаний — лишь обнимает и целует нас, детей. Они с мамой неловко машут друг другу — это даже отдаленно не напоминает любовь, но, по крайне мере, никто не ругается.

В понедельник, вторник и среду опять на побережье Орегона зарядил дождь, а это означает — вновь сидим дома.

Значит, опять ссориться. Я пытаюсь держаться от Бри с Кейдом подальше, потому что у меня нет ни малейшего желания ругаться с ними по пустякам, выясняя, например, кто громче всех чавкает или чья очередь держать антенну, чтобы мы смогли посмотреть телевизор. Честно признаться, я бы лучше посидела в одиночестве. Когда я одна, в тишине и спокойствии, мне легче представлять, какой была бы моя жизнь, если бы у меня не было такого паршивого сердца. Может быть, если бы я была здоровой, бежала бы марафон. Возможно, даже выиграла бы! А может, поставила бы олимпийский рекорд на двухсотметровке баттерфляем. Кто знает, вполне вероятно, если бы не это дурацкое больное сердце, я немного пофлиртовала бы с тем красавчиком из кондитерской.

Тэннер. Все может быть!

Вторник встречает солнцем, но благодаря маме я слишком рано об этом узнаю.

— Ку-ка-ре-ку, сони! Пора встречать рассвет!

Все мое тело говорит, что вставать еще рано. Заплетающийся язык произносит:

— В чем дело?

— Быстрее вставайте, — щебечет мама. — Ну же, девчонки, просыпайтесь.

— Половина седьмого, — стонет Бри. — Лето. Зачем ты будишь нас в такую рань?

— Знаю, простите. Но если не поторопимся, можем опоздать. В конце концов, кто рано встает…

Я поднимаю голову и дергаю за спутанные волосы:

— Что-что?

— Кто рано встает, тому Бог дает, — повторяет она.

— Что дает?

В дверях стоит Кейд:

— Кому что раздают?

Мама широко улыбается:

— Секрет, пока не спуститесь и не оденетесь. Не буду силком стягивать вас с кровати, но, если хотите наслаждаться летом, советую поторопиться. Через пятнадцать минут ранняя пташка летит в Асторию. С вами или без вас.

Без пятнадцати семь все, кроме меня, уже сидят в гостиной, готовые отправиться в путь. Мне нужна еще минутка, чтобы найти водительское удостоверение, которое я демонстрирую всем, спускаясь по лестнице.

— Уже больше полутора лет назад я получила эти права, — заявляю я и держу права повыше, чтобы мама хорошо разглядела. — За это время я садилась за руль ровно семь раз. — Я опускаю ламинированную карточку. — Пожалуйста, можно я сегодня сяду за руль?

— Милая, — отвечает мама таким тоном, как будто большей глупости я и сказать не могла, — ты же знаешь, я не могу тебе разрешить.

— Почему?

— Во-первых, ты не умеешь водить эту старую машину.

— Научусь. Если ты смогла, и я смогу.

— Знаю, но… твое здоровье, Энн.

— Неужели я настолько немощна, что не могу сесть за руль?

— Наверное, можешь. Физически, но… если случится авария? Начинающие водители часто попадают в аварии. Давай подождем, когда сделают пересадку. Почему бы не подождать?

— Я думала, это ты говорила. — Я достаю из сумочки дневник. — Вчера я написала: «Нельзя измерять жизнь количеством прожитых лет. Нельзя сказать, что восемьдесят лет лучше пятидесяти, а пятьдесят лучше, чем пятнадцать. Имеет значение, как ты прожил свою жизнь». — Я поднимаю голову и просто спрашиваю: — Знакомые слова?

Мама молчит.

— Мам, я хочу начать жить. Я не хрустальная ваза, я не прикована к постели. Мне просто нужно новое сердце. И я либо получу его, либо нет. Я уже устала ничего не делать, а просто ожидать, умру я или нет.

Мама несколько раз глубоко вздыхает, не сводя с меня пристального взгляда. Наконец, сердито надув губы, протягивает мне ключи от машины:

— Поверить не могу, что ты процитировала мои слова.

— Серьезно? Я могу сесть за руль?

— Если только обещаешь слушать то, что я тебе говорю.

— Обещаю! Буду слушаться во всем!

— И поедем мы очень медленно, как черепахи, поэтому не могу обещать, что успеем вовремя к раздаче.

Бри умирает от любопытства:

— Ты так и не сказала, о какой раздаче говоришь? Что это?

Никогда не видела, чтобы мамино лицо расплывалось в такой широкой улыбке.

— Кино, — отвечает она торжественно, довершая слова взмахом руки. — Настоящий голливудский фильм! Вчера в газете я прочитала, что нужны статисты для массовки.

Я тут же чувствую, как затрепетали бабочки.

— Да ладно тебе.

— Перестань шутить, — предупреждает Бри. — Поехать в кино — со-8 ни в какие ворота.

Мама хватает с кофейного столики сложенную газету и показывает на маленькое объявление, обведенное ручкой, которое подтверждает сказанное мамой.

— У нас есть полчаса, чтобы туда добраться, поэтому, если за руль сядет Энн, лучше нам вообще не тратить время понапрасну и остаться дома.

Бри с Кейдом тут же пулями вылетают на солнце и забираются на заднее сиденье Моржа. Мы с мамой занимаем места спереди, я — за рулем!

— Напомни мне еще раз, почему здесь нет ремней безопасности? — говорит Бри.

— Когда производили эту машину, сомневаюсь, что в то время уже придумали ремни безопасности, — на полном серьезе отвечает мама. — Но не волнуйся, Морж сделан из крепкой стали. Если кто-то врежется в нас — крупно пожалеет. Именно поэтому я вообще пустила Энн за руль.

— Что ж, по крайней мере, здесь автоматическая коробка передач, — возражаю я, осваиваясь с кнопками и приборами.

— Боюсь, что нет, дорогая, — усмехается мама. — Раньше рычаг переключения скоростей делали здесь, чтобы не мешал. Он назывался «три в ряд», потому что было всего три скорости, а переключатель располагается на колонке рулевого управления. Скоро привыкнешь.

Мама коротко инструктирует меня, как переключать передачи и выжимать сцепление. Чтобы попрактиковаться, я несколько раз переключаю передачи с выключенным двигателем, наконец завожу мотор.

Машина дергается вперед и тут же умирает.

— Держи ногу на сцеплении, дорогая. Всегда, когда останавливаешься, — нога на сцеплении. И на тормозе.

За моей спиной раздается шепот Кейда:

— Я серьезно подумываю над тем, что нам нужны ремни безопасности.

— Я стараюсь изо всех сил. — Опять поворачиваю ключ, на этот раз Морж продолжает работать. Ко всеобщему удивлению — особенно моему собственному, — автомобиль без особых приключений сдает назад. Когда я переключаю с первой передачи на вторую, машину немного дергает, но к моменту, когда через шесть кварталов мы доезжаем до главного перекрестка, я уже приноравливаюсь управлять автомобилем.

Поворот направо, на главную улицу, напоминает тупик, но каждый раз, когда я решаю, что пора поворачивать, мимо проносится машина.

— Сейчас или никогда, Энн, — наконец командует мама.

По ее команде я выжимаю сцепление, все кренятся в сторону, но каким-то чудом мы безопасно вклиниваемся в двигающийся на восток поток.