И потому по прошествии нескольких недель божественный Гульнуар прибежал в величайшем смятении к своей давней подруге и объявил ей, что «все пропало».
На девушку «из рода Ласкарис» была «черным гением наведена порча» как раз перед ее появлением в замке, и теперь, не будучи «ни девственницей, ни божественной», она не могла произвести на свет желанного ребенка. Следовало как можно скорее удалить ее из замка, потому что она могла родить отвратительного гнома, в теле которого возвышенной душе маркизы совершенно не место.
Стараясь утешить госпожу д'Юрфе, Казанова объяснил ей, что лучше всего будет сменить место и, если она хочет верного успеха, следует отправиться в Марсель, место постоянного пребывания некоего весьма могущественного духа по имени Кверилит. Благотворное влияние этого духа достаточно велико для того, чтобы полностью устранить риск неудачи.
На самом деле Казанова поссорился с Кортичелли, которой совершенно не улыбалось долгие месяцы скучать в старом феодальном замке. Она провинилась, недобросовестно выполнив свои обязанности и совершив тот непорядочный поступок, о котором мы уже упоминали, после чего сбежала с молодым «графом д'Аранда», которого Казанова привез по этому случаю, чтобы он исполнял роли «церемониймейстера» и «модели». Наконец, наш герой считал, что она очень плохо справилась со своей ролью «божественной девственницы», поскольку совершенно очевидно не имела ни малейшего понятия о том, что должна представлять собой девственница вообще, а божественная – в особенности.
Итак, все следовало начать заново. Но поскольку маркиза вновь взяла на себя щедрое финансирование всех необходимых операций, Казанове, собственно говоря, не на что было жаловаться, для него это было как нельзя более выгодно.
Они перебрались в Марсель. Там, во время незабываемого «вызывания духов», гений Кверилит (его роль исполнял некий Пассано, вконец оголодавший художник и уличный рифмоплет) снизошел до того, чтобы показаться собравшимся в тучах дыма, в которых мог бы задохнуться целый полк.
Его решение привело маркизу в неописуемый восторг: никакой надобности в божественной девственнице не было. Гораздо лучше, чтобы маркиза сама произвела на свет столь необходимое ей дитя.
Если уж говорить всю правду, следует прибавить, что гений Кверилит, изрекая эту непреложную истину, был совершенно пьян и что Казанова, едва они вышли, задал ему грандиозную взбучку. Но зло уже свершилось, вино было откупорено, и следовало выпить его до дна, на котором должен был остаться очень густой осадок.
Казанова, несмотря ни на что добросовестный, снова превратился в Гульнуара и подготовил крайне соблазнительную мизансцену, для чего ему потребовалась помощь одной очень красивой девушки. Вообще-то он предназначал эту красотку на роль новой, второй по счету «божественной девственницы», но теперь ей пришлось довольствоваться другой, более скромной, но, по правде сказать, не менее увлекательной ролью ундины, иначе говоря – искупительного божества Вод.
И в одну прекрасную ночь, в час, считавшийся часом божественных свершений, Казанова, как никогда напоминающий Гульнуара, и маркиза, которая с удовольствием – можно себе представить, с каким огромным наслаждением она это сделала! – обратилась к лестному для нее воплощению Семирамиды, уселись за стол и принялись за ужин, состоявший из одних лишь средиземноморских рыб.
Иными словами, перед ними на столе стоял один из тех сказочных буйабессов, чьи удивительные свойства еще ни разу на памяти марсельцев не подводили своих приверженцев…
Сразу после ужина появилась ундина, облаченная, как положено, в длинное зеленое прозрачное платье, сквозь которое соблазнительно просвечивало тело. Взяв Семирамиду за руку, она подвела ее к большой ванне, наполненной теплой ароматной водой. Раздела маркизу и помогла ей погрузиться в воду, а затем оказала ту же дружескую услугу и Гульнуару. Проделав это все, она с предельной добросовестностью довела дело до конца: сбросив свое зеленое платье, она и сама нырнула в ванну, чтобы вместе с четой мистических супругов принять участие в «ритуальном» купании, не имевшем, собственно говоря, ни малейшего отношения к мистицизму.
Тем не менее они хором произнесли несколько звучных заклинаний, после чего все трое вышли из воды, и ундина отвела наконец Семирамиду и Гульнуара в глубину спальни, к красиво постеленной кровати, с поистине материнской заботой уложила их в постель, задернула занавески и задула свечи.
На следующее утро Семирамида д'Юрфе, обезумевшая от давно позабытого удовольствия, бросилась на шею своему мистическому супругу:
– Никогда в жизни я не была так счастлива! Мой милый Гульнуар, я обязана вам самой прекрасной своей ночью и величайшим своим счастьем.
– Вы ничем мне не обязаны, душенька моя, – еле слышно прошептал Казанова, для которого эта ночь явно была тяжким испытанием. – Я был всего лишь орудием духов, как повелел Кверилит. (Черт бы его побрал!)
– Все равно. Эта ночь многое изменила. Вы должны жениться на мне, возлюбленный мой. Иначе я не знаю, что может произойти через девять месяцев, когда я разрешусь от бремени и дам жизнь самой себе в облике прекрасного младенца мужского пола. Потому что я совершенно уверена, что у нас все получилось! Я чувствую, что этот ребенок уже живет во мне! Мы должны поторопиться…
Несчастная, сама того не подозревая, только что отыскала единственный способ прогнать подальше бесстыжего нахлебника, которого она так долго кормила. Минувшая ночь показалась Гульнуару достаточно долгой для того, чтобы перспектива бесконечного ряда подобных ночей всерьез испугала его, даже если к ней присоединялась куда более приятная перспектива заполучить богатства семьи Юрфе. Ему действительно следовало поспешить, но поспешить удалиться…
В самом деле, ему ничего другого не оставалось, поскольку он забыл рассчитаться с «добрым гением» Кверилитом и тот, разъяренный, оскорбленный и избитый, явился к маркизе. Показав ей свои еще хорошо различимые синяки, он разыграл незабываемую сцену, в ходе которой разоблачил перед несчастной Семирамидой всю махинацию. Впрочем, эта милая дама мало что поняла из его слов, разве только то, что Кверилит в самом деле был ниспосланным Провидением духом, а Гульнуар – гнусным самозванцем.
После этого Казанова, которому грозили галеры, поспешил покинуть Марсель с такой скоростью, на какую только были способны копыта его коня, но не забыл при этом прихватить с собой основательный «сувенир»: он взял на память ларчик с великолепными бриллиантами, которые должны были позволить ему безбедно существовать некоторое время по ту сторону Ла-Манша. Потому что Джакомо прямиком направился в Лондон. На этот раз с Францией действительно все было кончено…
