Читаем без скачивания Метро 2033. Грань человечности - Юрий Уленгов

Шлюзовая камера была распахнута. Полковник безуспешно пытался открыть главные ворота. Пневматика работала, запорное колесо исправно вращалось, но дверь не сдвигалась ни на миллиметр. Большой, туго набитый рюкзак валялся в углу, через плечо у полковника висел автомат.

– Трегубов! Бросай ствол и выходи в центр коридора с поднятыми руками!

В ответ раздался истеричный визг:

– Заперто! Он всех нас запер! Воронов! Это все он, сука!!!

– Выходи! Разберемся, кто здесь ссучился! – снова гаркнул Сургут.

Ответом ему была заполошная очередь на полрожка, перечеркнувшая пространство коридора. Противно завизжали рикошеты. Кто-то, застонав, схватился за простреленное бедро.

– Все на пол! Не стрелять! Надеть респираторы! Работаю! – скомандовал Сургут.

Порывшись в подсумке, он достал гранату со слезоточивым газом и, убедившись, что все исполнили приказ, выдернул чеку и резким движением метнул гранату четко в шлюзовую камеру. Опустил респиратор сам и приготовился к захвату.

Ответ не заставил себя долго ждать. Вслед за раздавшимся шипением гранаты, коридор снова разорвала длинная очередь, внезапно прервавшаяся. Из-за угла донеслись всхлипывания и лихорадочные щелчки. Видимо, у полковника перекосило патрон в стволе, но он лихорадочно продолжал жать на спусковой крючок. Не дожидаясь окончательного действия газа, Сургут метнулся вперед. Он с маху вскочил в зеленоватое облако и, различив силуэт полковника, вырвал у того автомат. Послышался треск хрустнувшей кости, полковник вскрикнул. Не обращая на это внимание, ефрейтор нанес серию сильных, выверенных ударов. Голова, корпус, шея. Через секунду полковник обмяк и безвольной куклой свалился на пол.

– Конец операции! – подытожил Сургут. Ухватив полковника за ногу, он выволок его из облака газа.

Полковник медленно приходил в себя. Глаза нестерпимо резало, в легкие как будто кто-то насыпал раскаленных углей. Он скорчился в приступе мучительного кашля.

Выплюнув сгусток мокроты, Трегубов наконец разодрал слезящиеся глаза, попробовал пошевелить руками и тут же вскрикнул от острой боли в запястье. Память сразу же услужливо подсунула картинку: он в зеленом облаке газа, и боец в респираторе, вырывающий у него из рук автомат. «Перелом», – констатировал полковник.

Трегубов поднял голову и обвел взглядом помещение, в котором оказался.

Свиноферма. Полковник сидел на полу, прислонившись спиной к прутьям клетки. Что-то мокрое ткнулось в его затылок. Он вздрогнул.

Перед ним стоял, выстроившись, весь оставшийся личный состав взвода охраны.

– Полковник Трегубов! За многочисленные преступления против Родины, за моральное разложение вверенного вам личного состава, и за хладнокровные убийства вы приговариваетесь к смертной казне через… съедение! – Вокруг послышались одобрительные смешки. – Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение немедленно! – Говоривший боец нагнулся к нему и, доверительно понизив голос, продолжил: – Вепрь уже старенький и слепой, ему с вами тяжело сладить будет. Мы решили облегчить ему задачу. – Пока полковник осмысливал услышанное, боец размахнулся и нанес ему сокрушительный удар ребром ладони по уцелевшей кисти. Раздался мерзкий хруст, и Трегубов взвыл от боли, пронзившей вторую руку. Все так же ухмыляясь, боец выпрямился. Гримаса ярости исказила его лицо и резким ударом ноги, обутой в тяжелый ботинок, он размозжил полковнику коленную чашечку. Полковник снова заорал, но рвущая нервные окончания боль во втором колене заставила его замолчать. Он был полностью парализован болью и густыми волнами отвратительного страха, накатывающими на него. – Не нравится? Пацанам, наверное, тоже не нравилось. – Боец повысил голос: – Закиньте его внутрь. Его там уже заждались.

Два бойца рванулись вперед и, подхватив полковника, перекинули его через прутья, огораживающие клетку. Трегубов снова заорал от боли, неловко подвернув под себя сломанную ногу. Послышался невнятный хрип, и грязная туша неимоверно старого кабана медленно заворочалась в углу. Хряк поднялся на ноги и, с трудом переставляя конечности, двинулся в сторону полковника. Слепые глазки смотрели мимо, но большой, грязный пятак, подобно локатору, вел животное на запах крови. Подойдя к полковнику, кабан открыл пасть, и Трегубова обдало густым смрадом. Когда мелкие, редкие зубы впились в его тело, он снова, который раз за этот сумасшедший день, заорал. Но его никто не слышал. Бойцы, не желавшие до конца смотреть на сцену жуткой казни, уже покинули хозблок.

Кобыев, всхлипывая, полз по узкому техническому туннелю. Сволочи, какие же все они сволочи! Как они могли… как они могли так поступить с тем, кто подарил им жизнь! Да если бы не полковник, они бы все давно погибли от холода и радиации! Именно он дал им всем шанс, а они так бесчеловечно с ним обошлись! Самое обидное, что Кобыев не мог понять мотивов этих людей. Когда вооруженные бойцы ворвались в спальню к полковнику, рядовой еще спал. Проснулся он от того, что с него рывком сорвали одеяло. Ничего не понимающий Кобыев рефлекторно скорчился в позе эмбриона, пытаясь прикрыть свою наготу, но мощный удар под зад сбросил его с кровати. Ствол автомата ткнулся ему в лицо, разбивая губы, неприятно скрежеща по зубам и раздирая десны.

– Где полковник? – гаркнул один из бойцов.

– Я… я не знаю… – пролепетал перепуганный вконец Кобыев.

– Уверен?

Страшный удар в пах застал его врасплох. Слезы так и брызнули из широко распахнутых удивленных глаз.

– Я, правда, не знаю! – прохныкал Кобыев. – Я… я спал!

– Ну что, шлепнуть сучку? – видимо, ему поверили и теперь, все так же уперев ствол автомата ему в рот, бойцы решали его дальнейшую судьбу.

– Может, не надо? – с сомнением в голосе протянул второй боец. – Глянь, как он ствол облизывает! Не зря же полковник его к себе забрал. Видать, хорошо получается! – Бойцы заржали.

– Ладно, пусть живет пока. Потом проверим. – Даже в маске было видно, что боец плотоядно усмехнулся. – Живи пока, мразь.

Потом Кобыев слышал какой-то шум, стрельбу, а когда всех погнали на свиноферму, он тоже пришел, но вперед не лез, робко выглядывая из-за чьей-то спины. Увиденное в хозблоке потрясло его до глубины души. Его кумира, человека, за которого он, не раздумывая, отдал бы свою жизнь, сначала жестоко изувечили, а потом забросили в клетку к страшному кабану-людоеду! Кобыев снова не удержался и заплакал. Ну, за что они с ним так? За что? Ну, ничего! Он им отомстит! Утирая слезы свободной рукой и без конца поправляя неудобную трубу, болтающуюся за плечами, Кобыев упрямо полз вперед. Наконец он добрался до конца туннеля и, спустившись по скобам, вмурованным в стену, вниз, с трепетом посмотрел на открывшуюся ему картину.

Сердце Убежища. То место, благодаря которому они все и существовали. Огромный кожаный мешок накопителя метана, выделяемого биореактором из отходов, занимал почти все огромное помещение. Именно здесь аккумулировался весь газ перед подачей на электрогенераторы. В тонкости процесса Кобыев не вникал, и, хотя ему было непонятно, как все это действует, однако он хорошо знал, как взрывается метан. Выросший в шахтном поселке рядовой то и дело слышал про аварии, происходящие то тут, то там на близлежащих шахтах. И причина была всегда одна: нарушение техники безопасности и, как следствие, взрыв метана. Метан, будучи соединенным с кислородом, взрывался от любой искры, достаточно лишь чиркнуть зажигалкой или ударить железом о железо. Кобыев же припас кое-что получше.

Воспользовавшись суматохой, он проскочил в оружейную комнату хранилища, и первое же, что ему попалось на глаза, отлично подходило для реализации его плана. РПО «Шмель». Страшное оружие, уничтожающее все живое на площади около восьмидесяти квадратных метров в замкнутом пространстве, сейчас должно было послужить лишь катализатором для еще более страшного взрыва. Сам Кобыев смерти не боялся. Во-первых, он, скорее всего, даже не успеет ничего почувствовать, а во-вторых… во-вторых, без человека, открывшего истинную сущность рядового, подарившего ему столько ласки и нежности, жизнь ему не нужна.

Кобыев, безутешно рыдая, скинул со спины трубу реактивного огнемета, привел ее в готовность и поднял к плечу. Прицелившись в кожаный мешок, наполненный газом, он зажмурился и нажал на спуск.

Захар двигался по широкой просеке. Возможно, когда-то это была ведущая к части дорога, но для него это было не важно. Сейчас эта была лишь удобная поверхность для лыжного бега.

Чем дальше он уходил от убежища, тем легче ему становилось. Сейчас он никак не смог бы объяснить те галлюцинации и приступ прямо-таки иррационального страха, накрывшего его возле входа в Убежище. Ну, да и черт с ним. Единственное, ему было немного обидно, из-за незавершенного дела. Как школьник, позвонивший в дверь и убежавший, ей-богу. Пришел, подпер, убежал. Хотя… Крысам самое место под землей. Хрен они оттуда теперь выберутся!