до меня дошло. Завтра — двадцатое! Денежная реформа! Но она не прямо завтра, а, возможно, и двадцать первого, и двадцать восьмого, так что лучше не рисковать и остановить все дела. Деду позвонить, сказать, чтобы перевел рубли в доллары.
Товар к нему приедет двадцать второго, но даже если начнется, нестрашно. Сумму, которую он наторгует, можно будет обменять на новые рубли, а дальше…
Хрен знает. Поначалу я хотел рискнуть и сыграть по-крупному, вложить деньги в товар, продать его за старые деньги втридорога, рассчитывая, что их хождение продлят и полностью из оборота изымут осенью. Потом передумал, неуверенный в этом до конца. Допустим, продлят, но частники-то все равно за них ничего не продадут, это разве что в государственном магазине отовариваться, подневольные продавщицы никуда не денутся.
Короче, посчитал, что много не заработаешь, а проблем наживешь. Правильнее в этот момент затаиться и вызвать деда. Он выезжает двадцать третьего.
Ему надо позвонить и напомнить, чтобы купил еще кофе, а на остаток — долларов. Хорошо он у меня продвинутый, и так все в баксах держит.
Потому я поднялся к Илье вместе с ним и Яном, которому было интересно послушать Эдуарда Леонидовича и узнать, действительно — пат, или можно было кому-то выиграть.
Они ушли в зал, где бормотал телевизор. Звук сразу стих, и за полупрозрачной дверью я увидел три силуэта, склонившихся над столом. Очень хорошо, что Каретниковы наладили контакт с Яном. Значит, позволят ему жить в подвале хотя бы до осени.
Я набрал деда, отчитался о проделанной работе, рассказал о том, как управлял машиной, и в этот момент дверь распахнулась, вылетел Ян и радостно воскликнул:
— А я говорил — ничья!!!
Я приложил палец к губам, он закрыл рот ладонью и попятился. Донесся голос Леонида Эдуардовича, разбирающего партию, потом он вышел, поприветствовал меня кивком, я ему помахал и распрощался с дедом.
И только после этого мы с Борькой и Наташей, ожидавшими меня на улице, пошли домой.
— Я никогда не видела, как море светится, — призналась Наташка. — Правда, не знаю, как сбегу, мы-то в одной комнате с мамой. Она-то на работу пока не ходит, ложится поздно…
— Давай попробуем с ней договориться? — предложил я. — Она нормальная стала, орать не будет. А так представь, просыпается она среди ночи — а нас нет никого. Волноваться начнет, искать. Только про купание мы ей не скажем. Скажем, что хотим поймать летающего светлячка.
— Чушь твой светлячок, — отмахнулась Наташка. — Скажем, что вчера из моря ночью вылетел НЛО!
— Вот это точно хрень, — не оценил ее фантазию Борис.
— Ну придумай что-нибудь ты! Что ночью интересного?
— Я вообще не пойду! — сказал Борька, надувшись из-за ее тона.
— Да проще сбежать и все, — стояла на своем Наташка.
И опять я поймал себя на мысли, что думаю не так, как привык. Раньше плевал бы я на мать, она воспринималась бы просто помехой на пути к удовольствию, а теперь представлял себя на ее месте. Но больше волновало даже не это — не хотелось рвать тонкую ниточку доверия, что между нами протянулась.
— Она не отпустит! — стояла на своем сестра. — И будет ночью пасти.
— Отпустит. Предоставь это мне.
— Ставлю пятьсот рублей, что не отпустит, — уперлась сестра.
— По рукам! — усмехнулся я. — Но, если ты будешь играть против меня, сделка аннулируется.
Глава 9
Крещение звездами
Мама пела на кухне, откуда тянулся шлейф жареного мяса, что-то скворчало на сковороде. Желудок свело, рот наполнился слюной.
— Дети! — позвала мама, звеня посудой. — Ужин готов!
— А что у нас? — спросил Борис, снимая новые кеды, привезенные из Москвы.
— Отбивные куриные, — ответила она.
— У нас праздник? — удивился Борис.
Действительно ведь: если на столе нормальная еда — значит праздник. Мы питались подножным кормом: то грибы, то огурцы соленые, картошка, что выросла на даче. Если отец дичь принесет, тушка зайца делилась на несколько дней. Только когда перепелка шла, была обжираловка, всей семьей добычу обдирали.
— Бабушка целого бройлера передала, — объяснила мама. — Мясо самое вкусное — свежее, вот я и решила не морозить все к приезду деда, а немного взять сейчас.
Наташка закрылась в ванной. Зажурчала вода, ее как раз дали на вечер и до одиннадцати. Ну и пока сестра не вышла, я решил попробовать договориться с мамой, сел за стол.
— Ма…
Она обернулась.
— Мы хотим прогуляться ночью. В двенадцать. Пойдем с Ильей и Наташей искать летающих светлячков и смотреть Млечный путь.
Она удивленно вскинула брови и, пока не начались возражения, я продолжил:
— После того, как я сам ездил в Москву и заработал денег… Кстати, они у бабушки. Пятьсот долларов.
Мама чуть вилку не выронила.
— Сколько⁈
— Ну, соврал, чуть больше. Пятьсот тридцать долларов.
Она открыла рот, не веря своим ушам.
— После этого всего, ты ж понимаешь, что может навредить мне ночью? Светлячок? Тем более я буду с Ильей, а он, ты знаешь, парень воспитанный и надежный. Кстати, можешь пойти с нами. Когда ты в последний раз гуляла ночью?
Борис, замерший в дверном проеме, слушал, выпучив глаза. Мама мотнула головой.
— Пожалуй, нет. Лучше посплю.
Есть! Победа! Если бы с нами жил отец, он ни за что нас не отпустил бы. Скорее даже не из вредности, а потому, что ему казалось, так должен себя вести заботливый родитель. Заботиться, запрещая. Бить, оберегая.
Чушь собачья!
Из ванной вышла Наташка, и я ей сказал:
— Так что идем гулять ночью. Легально. Я ж говорил, что мама у нас продвинутая. — И показал «класс».
Непонятно было, расстроилась она или обрадовалась.
— Ну, ладно. Борямба, ты идешь? Говорил же, что не хочешь.
— Я пошутил!
Следующим в душ пошел я, еще раз посмотрел на нового себя в зеркало. Вот почему бы раньше не похудеть? Ничего ведь сложного нет!
Почему бы… Это сейчас кажется, что ничего сложного — потому что благодаря взрослому я знаю, что и зачем. А тогда никто не объяснял, только шпыняли, а свои мозги еще не отросли, ничего не понятно.
Боря, мама и Наташка уже ели, я подвинул к себе свою тарелку с пюре и небольшой отбивной, зачерпнул салат из огурцов и помидоров, положил
