Читаем без скачивания Саджо и ее бобры - Вэши Куоннезина

Но потом Чикени сделался ко всему равнодушным, и уже ничто не радовало его, даже когда он был в домике у смотрителя; он перестал играть с детьми, уже больше не прихорашивался и не приглаживал свою шерстку. Зверек стал отказываться от пищи. Часто сидел он понурый, тяжело дыша, с закрытыми глазами и сжимал в лапках яблоко, пока наконец не ронял его, даже не попробовав.

Смотритель с жалостью глядел на своего маленького питомца и знал, что теперь нечего думать не только о том, что будет через двадцать лет, но даже через год: Чикени долго не проживет.

Крошечный мозг был словно в огне от тоски, и бобренку иногда казалось, что он видит наяву милых друзей своего раннего детства. С думой о них он засыпал, а заснув, видел их во сне.

Да, это правда, животные видят сны. И вам, наверно, приходилось наблюдать, как часто просыпаются они в страшном испуге от кошмарных сновидений, как бывает с вами или со мной; по звукам, которые они издают, мы можем также сказать, что некоторые из их снов очень приятны.

Один раз вечером бобренок очнулся от сна, в котором все было как наяву. Ему приснилось, что он снова дома, у озера, со своими маленькими милыми друзьями. И вот он вскочил и стал бегать по кухне и, не обнаружив их нигде, жалобно завыл от горя и тоски. И, когда он жаловался и кричал, его голосок звучал совсем как детский.

Чикени не знал и не мог знать, что на другом конце города, в другой комнате появился такой же бобренок, как и он, и что вместе с ним были двое маленьких индейцев — мальчик с гордой осанкой и девочка в пестрой шали; они были слишком взволнованы, чтобы заснуть в ту ночь, и с трудом могли дождаться, когда наступит утро.

В углу этой комнаты стояла знакомая корзинка из березовой коры.

Вы, наверно, догадались: Саджо и Шепиэн приехали наконец в город.

Глава XIV

В Городе

Когда поезд, в котором мчались Саджо, Шепиэн и их маленький четвероногий спутник Чилеви, сделал последнюю остановку и дети прибыли наконец в город, им вдруг стало так страшно, что они даже не решались выйти из вагона. И, наверно, они еще долго просидели бы ца своих местах, если бы к ним не подошел проводник, который присматривал за ними в дороге; он сказал детям несколько напутственных слов, помог им сойти и, попрощавшись, вернулся к поезду.

Что это был за шумный мир, в который они попали! Гудела толпа спешивших куда-то людей, звенели звонки, визжали свистки, шипели и страшно ревели паровозы, останавливаясь с грохотом или отправляясь в путь. Оглушенные, испуганные, стояли как вкопанные наши маленькие жители леса, взявшись за руки, не зная, куда им идти, не смея двинуться с места. Впереди, позади, со всех сторон окружали их ужасная суета и несмолкаемый шум. Неслись грузовики, доверху нагруженные вещами; один из них промчался так близко, что Шепиэн едва успел оттащить сестренку в сторону, а то бы она попала под колеса.

Вокзал показался им огромной гулкой пещерой, наполненной ужасными звуками, и дети почувствовали себя совсем маленькими и беззащитными. Никогда не были они так одиноки, даже в тихом лесу среди молчаливых деревьев, как здесь, среди шумной толпы. Люди глядели на них с любопытством, но все они куда-то спешили и быстро проходили мимо то в одну, то в другую сторону. Так и стояли они среди оглушающего шума города, эти два маленьких индейца из диких лесов. Ошеломленные неведомым миром, они были почти так же беспомощны, как два бобренка, когда их уносили широкие воды Березовой Реки, где нашел их Гитчи Мигуон.

В испуганном воображении Саджо все время вставал образ Чикени — как было страшно ему, когда он попал сюда один, без друзей! Шепиэн начал подумывать, не вернуться ли им обратно в лес. Там, среди лесных обитателей, даже в кольце огня он чувствовал себя уверенней, чем здесь. А Чилеви? Он крепко прижал свои ушки, чтобы ничего не слышать, и забился в уголок корзинки.

Детям казалось, что они простояли уже целый час (на самом же деле прошло всего несколько минут), и Шепиэн уже было отважился двинуться к огромной двери, через которую непрерывным потоком хлынули люди, когда к ним подошел мальчик почти такого же возраста, как и Шепиэн. Он был в красном костюме, с огромными блестящими пуговицами; на голове, приткнувшись с одного бока, торчала забавная шапочка, которая больше всего напоминала круглую коробочку.

— Алло, ребята! — сказал он развязно.— Заблудились? Или ищете кого-нибудь?

Бедный Шепиэн совсем растерялся перед этим самоуверенным блестящим юношей — ведь он ни разу еще не видел посыльного; он сразу забыл все, что знал по-английски, вспомнив только одно слово, которому его научил Золотые Кудри.

— Полисмен,— заикаясь от волнения, с трудом произнес Шепиэн.

— Провести к полисмену? Так, что ли? — переспросил посыльный, сразу смекнув, в чем дело. — Ступайте за мной, — добавил он бойко и быстро пошел вперед, постукивая каблуками своих начищенных сапог по твердой мостовой.

Маленькие индейцы бесшумно следовали позади, быстро скользя обутыми в мокасины ногами; им пришлось почти бежать, иначе они бы отстали. Не выпуская руки сестренки, Шепиэн в другой руке держал корзинку с бобром. Это было забавное шествие!

Лавируя в толпе, мальчик провел детей через главный вход и привел их в просторное помещение, где было так много народу, что Шепиэн подумал, не собрались ли здесь люди со всего света. На противоположном конце, у других дверей, стоял толстый человек. У него тоже был ряд блестящих пуговиц на груди.

— Эй, Пэт! — сказал посыльный. — Вот тебе пара ребят, к полисмену просились. — Подтолкнув довольно бесцеремонно своих спутников вперед, мальчик продолжал шутливо: — Такого толстяка, как ты, пожалуй, они отыскали бы и без меня. Похоже, что это индейцы. Ты смотри не зевай, а то, чего доброго, и без скальпа останешься.

Бросив лукавый взгляд на блюстителя порядка и подмигнув детям, мальчик повернул обратно и скрылся в толпе.

— Ого! — сказал полисмен и стал рассматривать детей, заложив одну руку за спину. — Ого! — повторил он. — Скальпы снимаете? Так, что ли?

И он уставился на ребят с таким свирепым видом, словно хотел их сразу отправить в тюрьму. Но глаза выдавали его — в них искрился лукавый огонек, и веселые морщинки расходились лучами от уголков его глаз.

— Значит, молодые индейцы будете? Вот оно что! Только дело-то ваше не выйдет, ребята: должен признаться, что бедная моя головушка уже годов двадцать голехонька, как яйцо. Не знаю, чего этому постреленку вздумалось привести вас ко мне — он-то уж знал небось.

Этот полисмен со своим круглым веселым лицом очень походил на деда-мороза. Каска сидела на его лысой голове как-то боком, почти задорно, так что можно было подумать, что работа полисмена очень веселое занятие. Только разговаривал он очень строго.

Заметив, что дети растерялись, Пэт заговорил с ними более тихим голосом (я же думаю, что тихо он вообще говорить не мог):

— Чем могу служить?

— Твоя полис-мен? — раздался в ответ несмелый голос Шепиэна.

— Точно так, паренек, — подтвердил ирландец, сдвинув каску еще больше набок.— Я полисмен, да еще какой! С нами шутки плохи. Из нас, сыновей О’Рейли, никто еще в грязь лицом не ударил! Ба, что это у тебя в лубке? — вдруг спросил Пэт, услышав жалобный голосок Чилеви.

— Эмик[18],— ответил Шепиэн по-индейски, поднимая крышку корзинки, чтобы показать бобренка.— Э-мик, — повторил он еще раз.

К большому удивлению Шепиэна, полисмен залился громким смехом:

— Ха-ха-ха! Хо-хо! Так он называет меня Миком![19] Сразу узнал, что я ирландец, быстро соображает, постреленок! Ты сказал, паренек, что я э-Мик. Правильно сказал, так оно и есть, я и в самом деле э-Мик.

Полисмен очень гордился тем, что он ирландец, и вообразил, что Шепиэн догадался об этом, когда употребил индейское слово «эмик», что на самом деле означает «бобр». Потомок О’Рейли был приятно удивлен такой догадливостью индейского мальчика, а Шепиэн, услышав, как полисмен несколько раз повторил, что он «эмик», пришел к заключению, что этот человек принадлежит к какому-то странному племени бледнолицых людей, величающих себя бобрами, а это очень почетное звание! Таким образом при первом же знакомстве установились хорошие отношения как с одной, так и с другой стороны.

— А куда вы направляетесь?

Шепиэн забыл не только английские слова, но и про письмо, которое дал ему Золотые Кудри, а теперь, вдруг вспомнив, вытащил его из-за пазухи и протянул ирландцу.

Прочитав адрес, постовой сказал:

— Дело ясное. Если бы не дежурство, тотчас бы и пошли всей братией, куда сказано. Сам Пэтрик О’Рейли сопровождал бы вас. Понятно? Работа, ничего не поделаешь. Придется подождать. Вот отбуду дежурство, — сходим.

Пэт погладил Саджо по голове и попросил Шепиэна показать бобренка, — теперь только Шепиэн вспомнил английское слово «beaver» («бобр»).