Читаем без скачивания Лексикон - Макс Барри

– Совсем это, черт побери, не лучше.

– Я знаю Вульф, – сказал Том. – Я знаю ее давно, с тех пор, как ей было шестнадцать. Поверь мне, лучше… Да сядь же ты, наконец! Чтоб тебе пусто было!

В кабину через лобовое стекло ворвался свет. Уил загородился рукой. Прожектор нашел самолет. Под его светящимся взглядом взлетно-посадочная полоса напоминала черное стекло. Стрекот над головой перерос в грохот.

– Ну вот, теперь мне все видно. – Том большим пальцем нажал на черную кнопку. Двигатель заработал. Обороты стали с воем нарастать. Где-то над головой Уила раздалось «чпок, чпок, чпок». Самолет тронулся с места.

– Они стреляют в нас. Они ведь стреляют в нас?

– Да.

Они ехали вперед, набирая скорость.

– Ты знаешь, что вертолет над нами?

– Знаю.

– Но как мы выберемся из-под него, когда оторвемся от земли? – Инерция поволокла Уила назад. Он ухватился за спинку кресла Тома. Скоро он пожалеет о том, что не сел. Но Уил не был настроен покидать кабину. – Как мы выберемся из-под вертолета, Том?

– Самолеты быстрее вертолетов.

Том потянул на себя штурвал, и они взлетели.

Монтана. Во вторник на отдаленном ранчо недалеко от Миссулы полиция обнаружила тела шестерых человек. Все они стали жертвами группового самоубийства по сговору.

Среди погибших оказался владелец ранчо, хорошо известный местный скотовод Колм Маккормак, 46 лет, и его жена, Морин Маккормак, 44 лет. В ноябре прошлого года Колм Маккормак баллотировался на пост главы местных органов самоуправления, но проиграл выборы.

Другие подробности не сообщаются.

Глава 06

Прошел слух, что Керри победил на выборах в Нью-Гемпшире. Теперь он станет кандидатом на пост президента от демократов.

– Ну вот, – сказала Сашона. Она поигрывала кончиком украшенного бусинами дреда. – Еще четыре года с Бушем.

Эмили сидела на заднем ряду и не участвовала в обсуждении. Она была своего рода одиночкой.

– Почему ты думаешь, что снова выберут Буша? – возразил какой-то мальчик. – За Керри все СМИ, для нас он лучше.

«Потому что Буш из противоположного лагеря», – подумала Эмили.

– Потому что Буш из противоположного лагеря, – сказала Сашона.

У нее было шестнадцать уроков в неделю. Предполагалось, что после занятий она будет заниматься самоподготовкой и практиковаться. Но не на других учениках. Таково было правило. В первый день она, одетая в форму, от которой все еще пахло пластиковой упаковкой, стояла в кабинете Шарлотты и слушала лекцию. Правил было много, и Шарлотта терпеливо и в подробностях разъясняла их ей, как будто Эмили была слабоумной. Сначала она решила, что так Шарлотта проявляет свою обиду на нее, но потом, когда лекция закончилась, поняла, что нет. Шарлотта просто считала ее глупой.

– Это правило действует в школе и обсуждению в школе не подлежит, – сказала Шарлотта. – Вернее, во всей Организации как таковой. Если ты нарушишь его, для тебя не будет никаких оправданий. И второго шанса у тебя тоже не будет. Я ясно выразилась?

– Вы ясно выразились, – сказала Эмили.

В тот момент она не знала, что значит «практиковаться». Потребовалось несколько месяцев, чтобы выяснить это. Эмили думала, ее будут обучать, как нужно убеждать, но вместо этого она получила философию, психологию, социологию и историю языка. Тогда, в Сан-Франциско, Ли произнес маленькую речь о том, насколько эта школа не похожа на другие, потому что там учат интересным, полезным вещам. По мнению Эмили, все это было шуткой. В грамматике не содержалось ничего интересного. И не было никакой пользы от знания, откуда произошли слова. И никто ничего не объяснял. Не давалось общее представление о предмете. Не было четкого плана. В каждом классе было от восьми до двенадцати учеников абсолютно всех возрастов, и все они на голову опережали Эмили и не задавали очевидные вопросы. Она ночами сидела над учебниками и пыталась понять, почему все эти дисциплины так важны.

Эмили выучила иерархию потребностей Маслоу, которая описывала, в каком порядке люди удовлетворяют различные типы желаний (пища – безопасность – любовь – статус – просвещенность). Она узнала, что рычаг управления желанием людей получить признание называется «информационное социальное влияние», а рычаг управления желанием людей нравиться другим является «нормативным социальным влиянием». Она также узнала, что любого человека можно отнести к одной из двухсот двадцати восьми психографических категорий с помощью небольшого количества правильно сформулированных вопросов и результатов наблюдения и что все это называется «сегментацией».

– Я думала, будет круче, – пожаловалась она Элиоту. Он был лектором на полставки и преподавал в нескольких продвинутых классах, но не в том, в который зачислили ее. Каждый раз, когда Эмили видела его машину, припаркованную перед главным входом, она шла в его кабинет, потому что он был единственным, с кем она могла поговорить. – Я думала, это будет как волшебство.

Элиот работал с документами. Но она считала, что он обязан общаться с ней, потому что, по сути, это он был виноват в том, что она оказалась здесь.

– Сожалею, – сказал он. – На том уровне, что ты сейчас, тебя ждут только учебники.

– А когда будет как волшебство?

– Когда ты покончишь с учебниками, – сказал Элиот.

К концу года Эмили уже разглядела, куда все движется. Она не училась убеждать, изучала Платона, нейролингвистику и политические корни русской революции, однако начала чувствовать связь между этими областями знаний. Однажды ей пришлось препарировать человеческий мозг, и когда она через очки смотрела на лобную долю, на то, как скальпель разрезает мякоть мозга, отделяя принятие решений от моторных функций, память от центра удовольствия, она мысленно сказала: «Привет». Потому что знала, что эта мякоть делает.

Эмили играла в футбол[4]. Надо было заниматься каким-то спортом – футболом, или баскетболом, или водным поло, – а она была маленькой и ненавидела купальники, поэтому остался футбол. По средам во вторую половину дня она вместе с остальными девочками выстраивалась в шеренгу. Со щитками, заправленными в фиолетовые гольфы, с собранными в «хвост» волосами, в развевающейся на ветру желтой майке она гоняла мяч по полю. Все девочки были разного возраста, поэтому игра сводилась главным образом к тому, чтобы отпасовывать мяч старшим и выкрикивать что-нибудь ободряющее. Исключение составляла Сашона, сверстница Эмили, сильная, но грациозная, с прямыми и мощными плечами. Футбол считался бесконтактным видом спорта, но Сашона обязательно своими плечами расшвыривала всех. После гола она потрясала кулаком; правда, это не было проявлением радости, все выглядело так, будто успех не удивил, а просто удовлетворил ее. Хотя Эмили не очень-то нравился футбол, то, как играла Сашона, производило на нее глубокое впечатление. Ей хотелось в какой-нибудь области быть такой же успешной, как Сашона – в футболе.