Читаем без скачивания В крымском подполье - Иван Козлов

Наконец мы достигли вершины горы.

— Ну, вот мы и в новом лагере, «Седло», — сказал мне Андрей, вытирая пот и кладя на траву свои чемоданы с радиоаппаратурой.

— Вы бывали тут раньше? — спросил я.

— Много раз. Эта высота очень удобна для обороны.

— Далеко от Симферополя?

— Километров сорок.

Мы находились на небольшой площадке, с двух сторон закрытой скалами, под зеленой крышей деревьев. Глубокие балки отделяли нас от соседних гор, в том числе и от высокой, продолговатой, с оголенной вершиной горы Тирке, именем которой назывались леса этой местности. Мне никогда не приходилось раньше бывать в глубине крымских лесов, и я понятия не имел об их удивительной красоте.

Федоренко расположил свой отряд на склонах горы. На вершине при штабе остались радисты, спецработники и комендантский взвод. Кое-кто уже брился, несколько человек взялись организовать баню и стирку белья. Радисты ставили антенну, готовясь слушать Москву и передавать радиограмму обкому партии в Краснодар.

Начальник снабжения, старый боевой партизан, Жора, доставил с тайной базы три мешка пшеничной муки, соль, другие продукты и, отмеряя котелком, раздавал их завхозам отрядов.

В балке возле реки разжигали костры, подбирали валежник таких пород, которые горели жарко и выделяли мало дыма. Месили тесто, варили суп, жарили шашлык из конины.

Кто-то запел под губную гармошку:

Споемте, друзья,Ведь завтра — поход.

Партизаны тихо и стройно подхватывали переделанный на свой лад припев:

Прощай, любимый город,Уходим завтра в горы,И ранней порой мелькнет за спинойЗеленый мешок вещевой.

Легко и уверенно чувствовалось среди этих жизнерадостных, неунывающих людей. С ними действительно можно помолодеть!

В лагере я встретился с редактором газеты «Красный Крым» Степановым, которого до войны знал хорошо. Он рассказал, что в лесу имеется типография. Регулярно выходит газета «Красный Крым» и печатаются листовки.

— Где же типография?

— В скале, в надежном месте. Во время прочеса я со своими работниками был в типографии, готовил листовку. Около скалы рыскали румыны, разыскивали наши продбазы. Все кругом обшарили, а нас не нашли. А ты что думаешь здесь делать?

Я сказал, что собираюсь в Симферополь на подпольную работу.

— Это хорошо! — обрадовался Степанов. — Будешь для газеты материал присылать.

— В городе мне потребуется ручная типография для выпуска листовок, — сказал я.

— У меня есть такая в запасе. Могу тебе подарить.

Степанов рассказал, что румыны, отпущенные из лесу, оказались неплохими агитаторами. Уже на другой день все части знали, как партизаны угощали пленных. Когда вся эта история дошла до немцев, румын арестовали, но разговоры о партизанах не прекратились. Донесли об этом наши разведчики.

Условившись с ним о типографии, я подошел к Павлу Романовичу, который сидел неподалеку под скалой и что-то писал.

— Как обстоит дело с моей работой? — спросил я его.

— Выясняю обстановку в городе. Пока поживешь с нами. Никуда не уходи. Кормить тебя будет Миша из штабной кухни.

Партизаны узнали, что с Большой земли прибыл старичок-сапожник, и как только мы расположились лагерем, ко мне явились заказчики. Один сказал:

— Вот это правильно, папаша! В вашем возрасте тяжеловато стоять на посту и ходить на операции, а обувь чинить нам дозарезу нужно. Будете сидеть тут и постукивать. Только стучите тише, о фрицах не забывайте.

И я начал «постукивать», ожидая отправки в город. В партизанской бригаде я был единственный старик, и ребята часто со мной откровенничали.

Однажды пришел Костюк. У него отлетела вторая подметка. Он только что вернулся с задания, очень устал и пожаловался на тяжелую лесную жизнь.

Возясь с ботинком, я рассказал ему один случай из моей жизни.

В 1908 году я был арестован по делу орехово-зуевских рабочих и два с половиной года сидел во Владимирской тюрьме под следствием.

В тюремной башне нас было пять человек. Башня сырая, со стен текло, пол асфальтовый. Круглое окно с решеткой находилось под самым потолком, и в камере было почти темно.

Уж очень всем нам хотелось поглядеть на волю. Мы ставили топчан на топчан, потом стол, а на него последний топчан лестницей. Четверо держали, а пятый — счастливец! — лез к окну. И мы с жадностью его спрашивали:

— Ну, как там, на воле?

А он отвечал с восторгом:

— Ребятишки играют! Коза прошла! Баба, баба прошла!

А потом, когда я сидел уже в цепях в каторжном централе, мы чуть не дрались из-за солнечного света. К окну подходить не разрешалось. Солнце попадало к нам узенькой косой полоской и не больше чем на час. Каторжане спорили, кому посидеть на этой полоске.

— Мне двадцать лет сидеть, а ты через полтора года выйдешь.

— Что ты! Я кровью харкаю, мне до срока не дожить!

Я думал тогда не раз: «Как не ценили мы жизнь, когда были на воле! Побежал бы я сейчас в поле за нашей деревней, лег бы на траву, смотрел бы в небо и слушал жаворонка. И ничего, кажется, больше не надо…»

Мы с Костюком долго беседовали. Он слушал внимательно.

Уходя, Костюк подарил мне кусок сахару. Я взял, чтоб его не обидеть.

Вскоре Павел Романович устроил заседание подпольного центра. Это было очень легко сделать, так как все члены нового состава подпольного комитета находились в лесу, в бригаде, на командных должностях.

Он ознакомил присутствующих с решением обкома партии о работе подпольных организаций. Все сознавали, что из леса руководить подпольем трудно, нужно кому-то быть на месте, среди подпольщиков, в особенности в Симферополе, где находятся все важные фашистские учреждения и штабы немецкой и румынской армий.

Но как и с кем начинать строить там партийное подполье? Старые подпольные организации провалены, провокаторы не все раскрыты и продолжают действовать. Сошлись на том, что партийное подполье нужно строить заново, установить связи с проверенными на практическом деле патриотами, ничем не связанными с теми подпольными организациями, которые уже провалены.

— Какие новые люди имеются сейчас в Симферополе? — спросил Павел Романович у Лугового.

— За последнее время мы нащупали в городе несколько новых патриотических групп и одну комсомольскую организацию. Сейчас изучаем их. Послали на связь с ними нашего нового связного. Он должен скоро вернуться.

— А как с «Серго»?

— Недавно я получил от него письмо. Он устроился в Симферополе как будто неплохо. Имеет связь с патриотами. Обещал нам помочь в организации подполья.

Слушая товарищей, я обдумывал, как поступить в этой обстановке. Мне казалось, что единственно правильным будет пробраться самому в Симферополь и там на месте решить, с кем и что нужно делать. Но для того чтобы осесть в Симферополе и ориентироваться в обстановке, мне нужна была конспиративная квартира, на которой я мог бы устроиться с фиктивными документами. Так я и высказался на этом заседании.

В тот же день в Симферополь были отправлены связные с заданием найти для меня конспиративную квартиру.

Через десять дней они вернулись.

Квартира для меня была найдена у одного из подпольщиков, который вместе со связными и пришел сейчас в лес.

— Что за человек? — спросил я у Павла Романовича.

— Я сам его еще не знаю, — ответил он. — Вот иду с Луговым к нему на свидание. Познакомимся, посмотрим.

Они вернулись поздно вечером.

Вид у Павла Романовича был мрачный. Он отвел меня в сторону:

— Этот «подпольщик» оказался самым махровым шпионом. Вот влипли бы! Уж очень наши ребята доверчивы. Думают: раз хорошо ругает немцев, значит свой, патриот.

— Как же это выяснилось?

— Начали беседовать. Он и запутался. Говорит, учился в Ленинграде в военной академии, а кто тогда был начальником академии — не знает. В Симферополе прикинулся бежавшим военнопленным, вошел в доверие к одной нашей подпольщице, которая укрыла его, женился на ее сестре. Встречался с нашими связными, брал для распространения листовки. Чем не «патриот»!

— Как же теперь будет с моей отправкой?

— Не спеши, отправим. Сам видишь, что получилось.

Придется, старина, ждать «Серго». Это наш подпольщик. Я его лично знаю, и, думаю, он поможет нам.

Мне пришлось задержаться в лесу еще и по другой причине. Штаб получил сведения, что противник готовит новый большой прочес. Партизан обстреляли в районе Суата. Немцев обнаружили и в районе Иваненковой казармы, где я приземлился. Значит, немцы уже вошли в лес.

Штаб решил встретить противника активно и выделил несколько боевых групп. Вечером собрались командиры и комиссары отрядов. Луговой коротко доложил обстановку и изложил план командования. Штаб бригады менял место стоянки.