— Как могли попасть в Бразилию все эти вещи? — отчаянно жестикулируя, наступал на меня де Моран. — А бледнолицые индейцы? А изображения ленивца и тюленя, выгравированные на склонах реки Риу-Урубу?
— Хватит, хватит, дорогой сеньор! — взмолился я.
Де Моран рассмеялся. Он, кажется, хорошо понимал меня.
…Тогда мне удалось отвязаться от темпераментного археолога, и, может быть, отрывочные сведения, случайно застрявшие у меня в голове, благополучно выветрились бы из нее через неделю. Откровенно говоря, меня не очень волновали все эти древние тайны, запутанные и косноязычные, как священное писание. Затерянные города, Атлантида, финикийские корабли на Амазонке, связь Америки с Африкой — все это было, бесспорно, любопытно. Но не более. А разве мало других интересных вещей?
Но наш последний разговор я запомнил глубоко и беспокойно. Точнее, я припомнил его уже потом, в Оксфорде, и пережил заново гораздо острее и глубже, чем в первый раз.
— А вы знаете, док, — сказал де Моран, — в ваших пробирках может быть скрыто разрешение одного из наиболее дискуссионных вопросов мировой науки.
— Вы, кажется, собираетесь перейти в мою веру? Браво! Загадки вируса и клетки дадут вам не менее жгучие ощущения, чем все эти толтеки, ольмеки и усопшие жрецы.
— Вы меня не так поняли. Я вторгаюсь в ваши владения, соблюдая интересы усопших жрецов.
— Расскажите, Альфонсо. Мне это кажется по-настоящему интересным.
— Смотрите же, док! Вы рискуете нарваться на целую лекцию. Начать ведь придется издалека.
— Иду на риск. Рассказывайте.
Но он замолчал, сосредоточенно массируя пальцами гладко выбритый подбородок.
— Я мысленно измеряю ваше невежество. И не знаю поэтому, с чего начать.
— Не стоит мерить. Невежество беспредельно. А начать можете хотя бы с Нового царства, — сказал я первое, что пришло мне на ум.
— С Нового царства? Это идея… Кстати, знаете ли вы, что Новое царство майя действительно возникло заново, и отнюдь не на месте Древнего царства?
— Логический парадокс? Старое не предшествовало новому?
— Вы угадали. Города Нового царства были построены на совершенно девственной почве, вдали от родных пенат Очаги древней культуры сосредоточены в Гватемале, Гондурасе, Чиапаса, Табаска; Нового — на севере Юкатана.
— Экспансионистские устремления ацтеков и инков?
— Нет. Не армия и не отдельные колонисты переселились на север, а весь народ майя. В один прекрасный, точнее — злосчастный день целый народ покинул обжитые города, величественные храмы, могилы предков и отправился в далекий путь, чтобы отвоевать у лесов и болот место для новой страны.
— Это что, очередная смелая гипотеза?
— К сожалению, это истина в конечной инстанции.
— Мне как естественнику нужны доказательства.
— Они есть, мой друг. Они есть. Это календарь. Точнейший в мире календарь майя. Кстати, у майя длина года исчислялась — дайте я напишу — в 365,242129 дня. Современные же астрономические исчисления дают величину 365,242198.
— Да. Я что-то такое припоминаю. Ошибка в пятом знаке после запятой! Поразительная точность.
— Так вот, народ, создавший такой исключительный календарь, стал его рабом. Майя строили свои великолепные сооружения отнюдь не тогда, когда они были им необходимы. Только по указанию календаря. Каждые пять, десять, двадцать лет они возводили новую постройку и высекали дату на камне. Они поступали так с удивительной регулярностью на протяжении веков, о чем свидетельствуют сохранившиеся на сооружениях даты. Роковую регулярность могла прервать только катастрофа или эмиграция. Поэтому, если мы видим, что в определенное время в том или ином городе строительство прерывается, а в другом оно приблизительно в этот же период только начинается, у нас есть право утверждать, что население покинуло свой город и построило другой.
Целый народ покинул в 610 году свою великую страну и переселился на дикий север. И никто из беглецов не возвратился на оставленную родину. В опустевшие города вползла сельва.
— Но почему?! Почему они это сделали?
Де Моран усмехнулся устало и горько, точно он сам когда-то покинул вместе с народом майя дом свой.
— Я не знаю… И не знает никто. Это необъяснимо. Сельва научила покоренные развалины своему удивительному молчанию… В оставленных городах не найдено никаких следов чужеземного завоевания или катастрофы, способной прогнать неведомо куда целый народ. Вот почему, милый док, главной причиной падения Древнего царства некоторые мои коллеги склонны считать какую-то странную эпидемию. Теперь вы понимаете, почему я вторгаюсь в вашу, как вы сказали, веру?
Что я мог ему ответить? Мне было мучительно стыдно и удивительно радостно.
«Скорее назад, — подумал я, — и за работу», — и взглянул на приготовленные к отправке контейнеры. Состояние было такое, точно я увидел их впервые, а де Моран объяснил мне, что в них скрывается. Сначала объяснил, а потом подарил.
— Так что вы поставьте меня в известность, как там у вас пойдут дела, — сказал он, перехватив мой взгляд.
— В ту же минуту, Альфонсо! По телефону.
…После сельвы Лондон кажется серым, прокопченным ущельем.
Сэр Генри встретил меня, как всегда, радушно и спокойно.
— Можете не рассказывать, я все знаю из ваших писем, — улыбнулся он. — Я рад, что все обошлось благополучно. Теперь нужно возможно тщательнее провести культивирование штаммов.
— Если там есть микробы, сэр.
— Конечно. Но я думаю, что их там достаточно. Вы привезли любопытные образцы. Мы, конечно, используем наш биотрон. В Оксфорде месяц назад поставили новую модель, «В-8». Нужно будет воспроизвести климатические условия джунглей. Это главное. Затем необходимо подобрать элективные среды… Впрочем, порядок исследований вам известен. Где сейчас образцы?
— Я направил их прямо в Оксфорд.
— Отлично. Советую не терять времени.
Наступила пауза, и я, наконец, решился.
— Простите, сэр, разве Энн нет дома?
Он внимательно и грустно посмотрел на меня, сухо сказал:
— Ее нет. Она решила немного отдохнуть на юге.
— Вот как… Разве она не получала моих писем?
— О нет. Все ваши письма я отослал ей.
Он опять взглянул на меня.
— Я говорил с ней по телефону перед вашим приездом и сообщил, когда прибывает самолет, — быстро сказал он. — Полагаю, вам лучше самому поговорить с ней. У меня как-то никогда не получалось серьезного разговора с женщинами. Даже с близкими. Мне кажется, она немного сердита на вас за ваше опоздание.
— Опоздание?
