— Но ключ к разгадке, видимо, все же не в этом… Мы идентифицировали пули, извлеченные из ствола дуба, в который стрелял Чепиков. Сравнили с пулей, которой убита Чепикова. Установили, что они выстрелены из одного и того же парабеллума. Но мы до сих пор не нашли сам пистолет. Нужно, Юрий Иванович, сделать все, чтобы найти оружие. И выяснить три момента: где мог потерять свой пистолет Чепиков? Кто его мог найти?.. — Коваль сделал многозначительную паузу. — И на самом ли деле он его потерял? Ведь и это еще не доказано…
— Совершенно верно, — поддержал Коваля майор Литвин. — Тут, как говорят, нечего ходить вокруг да около. Найдем орудие убийства, и можно передавать дело в прокуратуру.
Подполковник вздохнул, всем своим видом показывая, что он не закончил свою мысль. Когда Литвин умолк, Коваль добавил:
— Очень важно не только установить участников трагедии, но и нарисовать себе точную картину событий.
Чепиков или Кульбачка… Он не назвал фамилий, не желал своим авторитетом оказывать давление на коллег.
Коваль поднялся, посмотрел в окно на знакомый пейзаж: Рось, лес, мельница, отрезок улицы, — над всем этим, протягивая тени, начало подниматься солнце, — и сказал:
— Едем в Вербивку.
III
В процессе изучения дела изучают участников трагедии, знакомятся с обстоятельствами и условиями, которые способствовали преступлению. Большое значение имеет обмен мнениями и исследование документов. Постепенно у каждого оперативного и следственного работника появляется свой взгляд на происшествие и его причины. И хотя этот взгляд основывается у всех на одних и тех же материалах и фактах, он все равно отчасти субъективен, ибо сказываются индивидуальные знания и опыт, глубокое или, наоборот, формальное отношение к своим обязанностям. Безусловно, и интуиция, которая также формируется под влиянием личных качеств человека, играет роль.
В процессе розыска и дознания новые факты и детали выявляются постепенно, они иногда придают событиям неожиданное освещение, могут даже опровергать первые выводы. Недаром говорится, что первое впечатление бывает обманчивым.
Задача состоит в том, чтобы с наименьшими потерями обнаружить истину, и потому Коваль не делал сгоряча выводов, не соблазнялся версиями, которые, казалось, сами просились в обвинительный акт.
Не спеша собирал он сведения, не отбрасывая и самых невероятных до того, пока не подходил момент обобщения.
Вот и в деле об убийстве Марии Чепиковой и Петра Лагуты подполковник, казалось бы, не брал на себя главную роль ни в оперативных совещаниях, ни в поиске доказательств. Не отказываясь от самой первой версии о том, что убийца — ревнивый муж, он оставлял в своем сознании место и для других предположений.
Именно ошибочные версии, отпадая, выявляли истинность той, которую уже невозможно было отвергнуть. Так решаются задачи «от противного». Поэтому отсутствие дополнительных версий всегда настораживало Дмитрия Ивановича.
Прежде чем дать свое толкование событиям и отбросить ошибочные версии, он должен был сопоставить их, столкнуть одну с другой. Удобнее всего это было делать на бумаге. И в определенный момент розыска и дознания Дмитрий Иванович садился за стол и вычерчивал всевозможные замысловатые графики. В них стрелочками обозначались связи людей, которые его интересовали, и противоречия между ними, обстоятельства, которые окружали этих людей. Постепенно добавлялись новые сведения, и напряженная кривая событий поднималась к кульминационному узлу — трагедии.
В деле Чепикова все пока что начиналось со скромных записей:
ЧЕПИКОВ
–
1. Незаконное хранение пистолета.
2. Убегал с места убийства.
3. Следы крови жены и Лагуты на одежде и руках.
4. Постоянные ссоры с Марией и пьянство.
5. Открытая ненависть к Лагуте.
+
1. Честно воевал — всю войну на передовой.
2. Служебные характеристики: работящий, выдержанный.
3. До этого года не пил, хороший семьянин, любил жену.
4. Положительные отзывы вербивчан.
?
1. Настоящие причины разлада в семье?
2. Почему запил?
3. Ревность — как мотив преступления?
4. Где потерял пистолет?
5. Да и потерял ли?
ГАННА
–
1. Спаивала Чепикова.
2. Подпольная торговля самогоном и краденым.
3. Сомнительное алиби. Следы, оставленные во дворе Лагуты вечером восьмого июля.
4. Тайное посещение ночью дома убитого.
+
?
1. Почему все-таки у нее ключ от дома Лагуты?
2. В какой степени это связано с убийством?
3. Что объединяло Ганну Кульбачку с Петром Лагутой?
4. Не могла ли возникнуть у них восьмого июля ссора? На почве чего?
5. Какой у нее характер? Не ревнива ли?
6. Какие были отношения с Марией Чепиковой?
Написав это, Коваль задумался. Собственно, ничего нового тут не было. Были плюсы и минусы, касающиеся личности и поведения Чепикова, были вопросы, какие он собирался уточнить, беседуя с Ганной и вербивчанами. Ответа же на главный вопрос записи, однако, не давали и поэтому Коваля не удовлетворили.
Дмитрий Иванович понимал, что, изучая трагедию в Вербивке, нельзя ограничиться собиранием вещественных доказательств. Дело куда сложнее, кровь двух людей пролилась не случайно, и вполне возможно, что тяжкое преступление было кульминацией каких-то глубинных страстей, которые долго кипели в душах людей.
А как изучить эти страсти, когда главных действующих лиц, не считая Чепикова и Кульбачки, уже нет?
И тогда Коваль подумал, что ему придется говорить с Марией Чепиковой и с Лагутой как с живыми, надеясь, что они подскажут ему скрытые их гибелью тайны.
Он взял новый лист, расчертил его и размашисто написал:
ЛАГУТА
–
?
1. Что за человек Лагута? О нем по-разному говорят Чепиков, Степанида Клименко и Ганна Кульбачка. Еще раз расспросить вербивчан.
2. Почему Лагута приваживает к себе Марию?
3. Какие у него с ней взаимоотношения? Как развиваются?
4. Почему он такой нелюдимый? Почему не имеет семьи?
5. Что связывает Лагуту с Ганной Кульбачкой?
МАРИЯ
–
?
1. Почему Мария тянется к Лагуте?
2. Были ли основания у Ивана Чепикова ревновать ее?
3. Какую роль сыграла Степанида Яковлевна в связях дочери с соседом?
4. Какие были взаимоотношения Марии с Ганной Кульбачкой?
Коваль еще раз пересмотрел свои записи: Лагута, Мария… Заполнена только колонка со знаком вопроса.
Коваль пытался представить себе Марию — мягкую, ласковую, немного неловкую в движениях, с хорошеньким бледным лицом, на котором светились большие серые глаза.
Дмитрий Иванович отодвинул исписанные листки и поднялся со стула. Постояв возле стола, начал широкими шагами мерить гостиничную комнатку, едва не наталкиваясь на стены.
Так он ходил долго, в тяжелых раздумьях, шепотом разговаривая с собой, рассматривая свои руки, словно на них были написаны ответы.
Мария не вставала перед его мысленным взором. Вместо нее возникала невысокая, не бросающаяся в глаза, скромная, похожая на невзрачную птичку Ганна Кульбачка.
«Неужели, — говорил сам себе Коваль, — все-таки Ганна Кульбачка?.. Капитан крепко взялся за нее, и последнее доказательство у него довольно веское…»
«Черт возьми, Юрий Иванович во многом прав!» — была следующая мысль подполковника.
«Кульбачка встречалась с Лагутой, была любовницей, замуж за него собиралась».
«Почему не вышла? После смерти мужа Ганна стала свободной и могла оформить свои отношения с Лагутой законным путем. Что помешало? А может, кто помешал?»
«Итак, во-первых…» — повторил Коваль задумчиво. Он подошел к стене, провел по ней пальцами, вытер с них побелку и, казалось, вдруг нашел удовлетворительный ответ.
«Не прошло года после смерти мужа. Естественно, траур… Ведь они люди верующие или, может, только делают вид, что такие…»
«Может, Лагута не захотел? А почему бы ему не хотеть?»
«Партия для Лагуты была подходящая, да и привык он к Ганне — сколько лет хозяйничала в доме, хотя и тайком от людей. И деньги у него прятала. У Бреуса есть основание утверждать, что изъятые у Лагуты ценности и деньги принадлежат Ганне. Капитан вообще как человек местный хорошо знает здесь каждого».
