являются элементами способности к теории разума. В последующих главах я указываю на роль совместного внимания и форм паттернизированных интерактивных последовательностей в развитии сотрудничества, следуя предложениям социолога Рэндалла Коллинза. Он утверждает, что "устойчивое сотрудничество по практическим вопросам" возможно только тогда, когда утилитарные обмены встроены в социальный ритуал (Collins 2004: 40). Последние, которые он называет "интерактивными ритуальными цепочками", состоят из следующих элементов, представляющих наибольший интерес для изучения сотрудничества: стереотипные формальности, телесное соприсутствие, взаимное сосредоточение внимания, общее настроение и ритмическое увлечение. Интересно также, что способность к совместному вниманию обеспечивает человека важным средством культурной передачи, которое превосходит обучение путем подражания, встречающееся у многих видов животных. За исключением шимпанзе, только люди обладают способностью к обучению, при которой учитель становится увлеченным учеником, поддерживая взаимное взаимодействие в процессе обучения, чтобы обеспечить обратную связь, которая может улучшить качество обучения.
Увлечение представляет собой спектр форм поведения - от менее формально определенных и повседневных до более формализованных и встречающихся в экстраординарных обстоятельствах публичного ритуала. К менее формальным проявлениям увлечения я отношу такие виды поведения, как ожидание в очереди, торг (о чем я рассказываю в главе 6) и участие во взаимном обмене мнениями. Более формализованное поведение, связанное с увлечением, встречается в контексте групповой деятельности, такой как коллективные выступления или ритуалы, требующие значительной подготовки и практики для их проведения и структурированные силой литургической практики или наборов сценарных инструкций, таких как музыкальные партитуры и хореография. В последующих главах я рассмотрю роль как неформальных, так и формальных аспектов телесного увлечения в том, как люди строят и поддерживают сотрудничество.
Народная теория разума
Во всех человеческих обществах "народная теория разума" (иногда называемая народной психологией) - это общепринятая культурная конструкция разума, которая позволяет оценивать вероятные состояния ума и намерения других людей и предсказывать их действия, даже тех, кто не входит в непосредственную социальную сеть. Особенно в контекстах больших групп народная теория разума будет играть важную роль в формировании потенциала сотрудничества, что делает ее одной из точек пересечения между исследованиями сотрудничества и культурологией, и именно ее я подробно рассматриваю в последующих главах.
Наиболее важной отправной точкой для изучения народной теории разума является то, что обычно коллективное действие должно быть выведено из культурного паттерна, в котором народная теория разума определяет, что некоторым категориям людей не хватает умственных и моральных способностей для активного участия в жизни общества. Такой тип мышления не согласуется с коллективным действием, отчасти потому, что он подразумевает невозможность симуляции душевного состояния другого человека. Не обладая способностью к симуляции, человек может избегать или ограничивать социальное взаимодействие с другими людьми, что не является поведенческой моделью, соответствующей типу социальной запутанности, подразумеваемой коллективными действиями. А без способности к симуляции невозможно разработать политику управления, соответствующую широкому участию в коллективной социальной единице. В последующих главах я предполагаю, что любая попытка реализовать преимущества коллективного действия потерпит неудачу в отсутствие подходящей народной теории разума, а также предлагаю следующие аспекты народной теории, наиболее совместимые с коллективным действием: признание того, что все социальные категории людей обладают разумом, подобным собственному, признание того, что другие способны понимать взаимосвязь между привилегиями и обязательствами (моральная способность), признание того, что потребности и предпочтения других могут отличаться от собственных, и понимание того, что поведение является отражением намерений.
Заключение: Возникающая перспектива для изучения сотрудничества
Обратив внимание на когнитивные способности, я проложил путь к расширенной теории коллективного действия человеческого сотрудничества, в которой нет ссылок на врожденную альтруистическую психологию или другие аспекты моральной интуиции. Вместо альтруизма основополагающим для исследования сотрудничества является представление о человеческой природе, которое признает потенциального кооператора, чьи социальные действия лучше всего понимать как эмерджентные и условные качества, формируемые социальным и культурным контекстом человека. Эмерджентистский подход к изучению кооперации дает нам основания отказаться от бесконечных и бесплодных споров между социальными и биологическими науками. Вместо этого она позволяет нам черпать знания из множества источников соответствующих знаний и методов. Эмерджентизм также устраняет разницу между конечными и проксимальными причинами в изучении человеческого сотрудничества. Разница между конечными и проксимальными причинами не имеет значения, когда сотрудничество понимается как эмерджентный феномен, который имеет свои основания в биологической структуре человеческого мозга, но не в специфическом для его содержания виде.
Сотрудничество или конкуренция на рынке?
Антропологи часто сосредотачивают свои исследования в общине, где, по их мнению, формируется нравственный потенциал социального человека. В отличие от этого, рынки не являются объектами исследований, поскольку, с точки зрения антропологии, торговля подразумевает индивидуализм, аморальную конкуренцию и свидетельствует о "проникновении" капитализма, разрушающем традиционный образ жизни. Этот антирыночный менталитет весьма прискорбен. Во-первых, любая концепция, приравнивающая капитализм к коммерции, рисует резкий контраст между состоянием коммерчески ориентированной капиталистической современности и прошлым, в котором основной институциональной средой человеческой жизни была община. Я не согласен с этой дихотомизирующей схемой, поскольку она игнорирует реальность того, что люди имеют долгую историю рынков и коммерческих сделок. Эту историю нам необходимо понять, потому что рынки не только обеспечивали экономические и другие ресурсы для домохозяйств, но и были важными местами культурных и социальных изменений.
Еще одна причина для изучения рынков заключается в том, что они стали важными местами, где люди придумали институциональные средства для решения проблем сотрудничества. Сам по себе этот аспект не может не заинтересовать исследователя кооперации, но я также хотел бы отметить, что с точки зрения теории кооперации, разработанной в этой книге, рынки представляют собой увлекательное место для исследований, поскольку они являются сенсорно насыщенной средой, в которой человеческие когнитивные способности задействованы в полной мере. На рынках участники ищут знаки цены и спроса, которые влияют на принятие экономических решений, и в то же время ищут сигналы, касающиеся правдивости людей. Поиск правдивости напрягает когнитивные способности человеческого мозга, в первую очередь нейрофизиологические аппараты, связанные со способностью к теории разума, которые позволяют нам анализировать вербальные сигналы, взгляд, увлечение и выражение лица.
Рынки также являются уникальными структурами, создающими проблемы для сотрудничества, поскольку они охватывают совместные действия в нескольких социальных масштабах. Основная кооперативная деятельность на рынке состоит в сделках между диадами маркетологов, занимающихся куплей-продажей (ниже обозначенная как "микросоциология рыночного поведения"), что создает сложные проблемы для кооператоров, когда сделки происходят среди социально и культурно неоднородной группы незнакомцев (рис. 6.1, 6.2). Однако помимо мимолетных встреч потенциально социально разнородных покупателей и продавцов, существует также коллективный элемент сотрудничества в масштабах самого рынка. "Организационные предприниматели", как я их буду называть, целью которых является создание
