К моему страху, пришельцами, господами и хозяевами оказались те самые узкоглазые и приземистые варвары в меховых шапках.
С обнаженными саблями, концы которых были обращены вниз, с луками и колчанами за спиной, они прошествовали двумя рядами к великой завесе и расступились на два шага, образовав между собой проход.
- Кто они? - не выдержав, обратился я шепотом к рыцарю Эду.
- Монголы,- шепнул он в ответ.- Сейчас мы увидим наместника.
Знатный варвар в богатых одеждах, вооруженный широкой саблей, покоившейся в ножнах, шествовал по проходу между бехадурами, а следом за ним шли еще два воина-монгола с белыми султанами на блестящих шишаках.
- Ереджени, принц крови из Хулагуйдов,- шепнул мне Эд де Морей.Посланник ильхана. Приглядись к знакам на его одежде, когда он сядет на трон.
Монгол коротко посмотрел на мертвого султана и снова повел рукой. Двое лохматых бехадуров бросились исполнять его волю. Они вскочили на ступени, схватили султана за ноги и потащили вниз. Пока они проворно волокли тело через тронный зал к выходу и одежды султана тоскливо шуршали по полу, четверо других бехадуров кинулись ничком на оскверненные мертвой плотью ступени. Тогда посланник ильхана, подняв ногу и оперевшись на плечо телохранителя, ступил на одушевленную лестницу и легко поднялся по спинам своих подданных к султанскому трону. Без всяких церемоний и без всякого показного величия принц уселся на него, как истинный кочевник немного подобрав ноги, и обозрел покои.
- Что видит добрый воин? - донесся до меня шепот рыцаря Эда.
Я увидел на груди монгольского принца золотой крест, висевший на золотой цепи.
- Принц - христианин несторианского исповедания, в отличие от ильхана-мусульманина,- пояснил рыцарь Эд.- Потому отдален от дворца ильхана. Но это знак Провидения. Верю, что Рум станет первой ступенью к освобождению Святой Земли.
Монгольский наместник еле заметно кивнул, и этого кивка оказалось достаточно, чтобы величественный и гордый рыцарь Эд де Морей сошел со своего места, двинулся к трону и, остановившись у нижней ступени, низко склонил свою франкскую голову.
Монгол подозвал рыцаря ближе и одним непонятным словом, произнесенным, правда, вполне приветливо, заставил Эда де Морея склониться еще ниже.
Когда рыцарь покинул самые опасные окрестности трона и вернулся на свое место у стены, мой взгляд не слишком понравился ему, и он сказал:
- Принц подарил мне коня из табуна Хулагу.
Звуки новых шагов возвещали о приближении новых пришельцев, и, если господа уже были на месте, то надо было ждать появления хозяев.
Вошедшие оказались сельджуками и были одеты в черные и синие сельджукские одеяния. Их было много и разного вида: старых и молодых, воинов и сановников. Едва они настороженной толпой заполнили всю свободную площадь тронного зала, как по мановению руки пожилого человека в золотистом тюрбане, рухнули ниц и поцеловали узорчатые плитки. Так сделали все, кроме двоих: самого пожилого сановника и густобородого человека в тюрбане, что был украшен крупным рубином.
Монгольский принц сделал учтивый кивок и движением пальца поднял всех на ноги. Тотчас те двое двинулись вперед, достигли священной лестницы и, так же опустившись ниц, поцеловали первую ступень. Затем человек с рубином поднялся по ступеням и встал по правую руку монгола.
- Ходжа Маджд-ад-дин Четвертой руки, - громко и отрывисто произнес монгол с искаженным тюркским выговором. - Волею Всевышнего,- продолжал монгол,- ваш повелитель и владыка земель Рума.
Снова зашумела волна придворных, повергшихся ниц.
Вместе с рыцарем Эдом я совершил достаточно низкий поклон и этому господину, которых становилось в Руме чересчур много.
Между тем, монгол поднялся с трона с таким видом, будто походя присел на него отдохнуть. Он стремительно и легко спустился со ступеней и быстро пошел к выходу. Впереди него, рассекая толпу сельджуков, прошествовали к дверям телохранители, а следом - вереница бехадуров.
Лишь только господа покинули средоточие власти Румского государства, бросив его на произвол хозяев, как вздох облегчения, подобный утреннему ветерку над озерной гладью, пронесся по разноцветной толпе придворных. Лица просветлели, и воскрылия одежд весело затрепетали.
Среди общего ликования до меня вдруг донесся полный печали вздох самого рыцаря Эда де Морея.
Новый султан, сверкнув кровавым рубином, воздел руки горе и изрек густым и приятным на слух голосом:
- Благословен Аллах, Милостивый, Милосердный!
Сельджуки повернулись лицом в сторону Мекки и, совершив ритуальное омовение, встали на молитву.
- Все радуются победе,- пробормотал я себе под нос, опустив голову,только герой, снискавший победу, радуется меньше всех.
- Столько хлопот и усилий,- тихо проговорил тамплиер,- и все опять понапрасну.
- Но ведь пришел конец жестокому султану,- напомнил я рыцарю его собственные слова.
- Новый хозяин трона не лучше прежнего,- еще более тихим шепотом откликнулся рыцарь Эд.- Я полагал, что будет править наместник, великий нойон ильхана. Тогда Рум приблизил бы меня к Святому граду Иерусалиму.
- Мессир полагал, что здесь будет править ссыльный кочевник-христианин? - задал я вопрос, не рассчитывая на ответ.
Действительно, рыцарь Эд промолчал и лишь разразился новым горестным вздохом.
Двор новоиспеченного султана Масуда Четвертого окончил молитву, и повелитель сельджуков, воссев на трон, выпятил грудь и оглядел подвластную его взору часть поднебесного мира.
Как я и подозревал, взгляд его темных глаз также остановился на рыцаре Эде де Морее.
Вновь рыцарю-тамплиеру пришлось вздохнуть и - вновь приблизиться к подножию трона. Он остановился у нижней ступени и, с достоинством склонив голову, приложил к груди облаченную в доспех руку.
- Неустрашимый лев и краса всех храбрецов! - изрек султан.- Твой праведный поступок достоин высшей похвалы, а доблесть достойна самой высшей награды. Знаю, чужеземец, что по обетам своей веры ты аскет и не станешь носить халата с моего плеча. Возьми же лучшего жеребца из моих караманских табунов.
- Великий царь нашего времени,- отвечал султану рыцарь Эд де Морей.Моя благодарность не имеет пределов. Однако, по законам Ордена рыцарю дозволено иметь не более трех коней. Двое из них прошли со мной огонь и воду. Они мне как братья, и я им как брат, а не господин. Выше моих сил расстаться хотя бы с одним. А третьего подарил мне великий нойон ильхана.
Все сердечные жилы натянулись во мне, как струны чанга, когда я услышал такие дерзкие речи. Однако султан и бровью не повел.
- Но ныне поутру появился доблестный юноша,- продолжил свою речь рыцарь Эд, и я затаил дыхание, предчувствуя подвох, - и этот славный юноша сегодня спасал меня от верной смерти столько раз, сколько можно насчитать старых рубцов на моем теле. Сила и храбрость его поразительны, а ведь он едва достиг совершеннолетия. Полагаю, о великий царь, он достоин лучшего коня не меньше твоего покорного слуги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
