Читаем без скачивания Завороженные - Александр Бушков

— Да убережет вас небо от ярости Великого Змея!

Поручик с Маевским озадаченно промолчали, совершенно не представляя, что тут отвечать и следует ли отвечать вообще. Полковник же, гораздо больше знавший о местных обычаях, без запинки ответил:

— И вам того же от всей души, дареттина Элвиг.

Она опустила руку и уже не столь патетическим тоном произнесла:

— Простите за опоздание, дарет Петр. Неотложные обстоятельства, знаете ли… Господа?

— Позвольте представить, — церемонно сказал Стахеев. — Дарет Кирилл, дарет Аркадий, дареттина Элвиг, наш гостеприимный хозяин и проводник.

Поручик едва удержался от нервного смешка: настолько будничной была эта сцена представления, словно они оказались в какой-нибудь петербургской гостиной. «Они же тридцать тысяч лет как мертвые, — подумал он смятенно, — их нет, они призраки, нежить… но вот же они, реальные и плотские, вполне живые…»

Девушка рассмеялась:

— Ну наконец-то появился хоть один человек с нормальным мужским именем… Рада приветствовать, господа.

Полковник торопливо пояснил:

— Дареттина Элвиг изволит шутить. Здесь женские имена оканчиваются строго на согласную букву, а мужские, как легко догадаться, непременно на гласную…

— Ну разумеется, это невинная шутка, господа, — сказала девушка примирительно. — Я не собираюсь никого обидеть. Везде свои обычаи… Дарет Аркади…

Она смотрела поручику в глаза с непринужденностью юной особы, привыкшей к вольности в обращении. Будучи предупрежденным, Савельев тем не менее испытал нешуточное удивление, как любой бы на его месте.

Она оказалась чертовски красива: правильные черты лица, выдававшие породу, тонкий прямой носик, розовые губки безукоризненного рисунка, большие глаза, зеленовато-синие…

Вот только зрачок оказался не круглым, как положено, а вертикально-узким, словно у змеи либо кошки…

Через ее плечо поручик бросил взгляд на верхового в черном берете, так и сидевшего в седле с предупредительно скучной физиономией человека подчиненного, обязанного лишь выслушивать приказы и старательно их исполнять. И у него точно такой же зрачок… Ну, в итоге, ничего страшного или отвратительного, надо только быстрее к этому привыкнуть… Если не считать этой удивительной детали, она чертовски красива и ничем не отличается от обыкновенного человека…

— Как добрались? А это что у вас за штука?

— Добрались нормально, — сказал полковник. — Если не считать, что по дороге наткнулись на кентавров, нападавших на мамонта с этими вот штуками…

— Позвольте взглянуть… — девушка бесцеремонно забрала у него оружие. — Любопытно…

— Прошу вас, осторожнее!

— Не беспокойтесь, дарет Петр, — сказала девушка, сузив глаза. — Я прекрасно знаю, как обращаться с любым оружием. Чуточку непривычный вид, но, в общих чертах. Молнии были зеленые, алые или синие?

— Зеленые, — сказал полковник. — Недавно при мне упоминалось, что кентавры — племя довольно примитивное и пользуются лишь нехитрым дикарским оружием вроде копий, луков и дубин. Меж тем эта штука мало напоминает дикарское оружие…

— Ну еще бы… — протянула Элвиг, нахмурясь, — одна из разновидностей полицейского шторка … Молнии ведь били на небольшое расстояние?

— Да, примерно три-четыре конских корпуса.

— Вот именно. Полицейское оружие, не столь дальнобойное, как военные образцы, и ему совершенно неоткуда взяться у диких кентавров… Это страшно интересно, дарет Петр, об этом следует немедленно доложить… Ну что же, отправляемся? Мне поручено вас поселить в императорском дворце.

— Но…

— Это не обсуждается, дарет Петр, — непререкаемым тоном сказала девушка. — Это повеление его величества, а потому дискуссии неуместны. Его величество крайне озабочен исчезновением двух ваших людей и повелел обеспечить вам полную безопасность, насколько это возможно. Или вы все-таки считаете, что в их пропаже виноваты мы?

Она смотрела на полковника наивно и невинно, словно глупенькая гимназистка, — но поручик уже пришел к выводу, что за смазливым личиком и в самом деле кроется незаурядный ум.

— Нам это попросту не нужно, — продолжала она. — Было бы крайне глупо так поступать…

— Ну что вы, я вовсе не думаю…

— Бросьте, — сказала Элвиг с тонкой усмешкой. — Как опытный дипломат, вы наверняка допускаете любые варианты. Но мы здесь ни при чем, клянусь мирными небесами… Чем скорее вы это поймете, тем легче нам будет сотрудничать. Ну что же, в седла, господа? Ах, простите, минуту…

Глядя поручику в глаза с загадочной усмешкой, она подняла руку к лацкану своего богатого камзола — на запястье у нее висела плетка с чеканной рукоятью великолепной работы, — двумя пальцами взялась за золотую брошь в виде золотого цветка совершенно неизвестной поручику разновидности, легонько потянула, и брошь сразу отделилась от черной материи. Оказалось, она пришпилена на длинной игле. Тем же непринужденным движением Элвиг приколола цветок к отвороту камзола Савельева, глядя в глаза, улыбнулась лукаво, непонятно и развернулась на каблуках, воскликнув:

— На коней, господа!

Судя по озабоченному лицу полковника, он знал, что сие означает, — хотя поручик, естественно, так ничего и не понял. Они без промедления направились следом. Элвиг, уже сидевшая в богато изукрашенном седле, преувеличенно заботливо спросила:

— Надеюсь, среди вас нет неумелых ездоков? Отлично. Тогда вперед!

Развернула коня и с ходу послала его в галоп. Остальные поневоле помчались тем же аллюром. Светло-коричневая дорожка упиралась в широкий мощеный тракт — и Элвиг, не умеряя аллюра, понеслась по нему к видневшейся на горизонте городской окраине. Только въехав на улицу, девушка перешла с галопа на размашистую рысь.

Поручик давно озирался, впитывая новые впечатления, как губка воду. Роскошные дворцы с высокими куполами, башнями и шпилями перемежались с парками, кварталами каменных домов гораздо проще видом, принадлежавших явно не благородному сословию. Очень быстро он отметил, что город этот, кажется, не особенно и большой, действительно, наподобие Гатчины. Никак нельзя сказать, что на широких улицах наблюдается многолюдство — не то что в Петербурге, а, пожалуй, и в Шантарске гораздо оживленнее в это время дня, примерно пять-шесть часов пополудни (часов в его экипировке не оказалось, и время приходилось определять на глазок, по солнцу). Немногочисленные всадники, редкие прохожие на мощеных тротуарах, поднятых над мостовой примерно на высоту ладони. Шестеро носильщиков с покрытыми головами несут богато изукрашенный портшез с кружевными задернутыми занавесками. Красочные вывески лавок и трактиров (судя по надписям). Навстречу проехала двигавшаяся без лошадей повозка: прямоугольная платформа с высокими бортами нагружена какими-то аккуратными тюками, впереди на облучке сидит человек в высокой синей шапке наподобие колпака и держится за длинные рычаги, причем не слышно шума какого бы то ни было механизма, только негромкий стук по мостовой высоких колес, обитых толстыми черными подушкообразными ободами, заметно глушившими звук. Кони не обращали на эту диковину ни малейшего внимания, из чего легко сделать вывод, что они подобное видят давно и ежедневно. Еще одна такая же повозка, только ненагруженная, а там и еще одна, и еще…

Элвиг гнала коня с восхитительным пренебрежением ко всему окружающему. Всадников с непокрытыми головами, явно принадлежавших к одному с ней сословию она ничем ни разу не обидела, зато всех прочих… Когда казалось, что так удобнее и быстрее, девушка бесцеремонно посылала скакуна на тротуар, головы не повернув при виде прохожих, прыскавших во все стороны, как зайцы. У поручика осталось впечатление, что они — с покрытыми головами все, как один — отскакивают и прижимаются к стенам как-то очень уж привычно. Ни разу вслед не прозвучало не то что проклятия, но хотя бы недовольного возгласа. Ему поневоле пришли на ум схожие эпизоды из романов о мушкетерах. Да, похоже, вольности дворянской здесь хоть отбавляй, в Петербурге да и в любом большом городе — уже давно заливались бы повсюду полицейские свистки…

Но ничего не поделаешь, приходилось скакать вслед нахальной красавице тем же аллюром, чтобы не отстать и не заблудиться.

Очередной безлошадный экипаж остановился с протяжным скрипом, когда всадница вскачь пересекла мостовую поперек прямо у него перед облучком (мелькнуло даже незлое — горестное лицо возницы, надо полагать, привычного к таким фортелям благородных). Прямо-таки влипли в стену двое пожилых прохожих, с визгом шарахнулась дебелая матрона в темно-синем платье до пола (ага, есть тут все же женские платья) и круглом, отороченном кружевами чепце, с заполошным воплем выскочила из-под копыт собака…