Шуйский замотал головой. Боярин, помолчав, заговорил опять:
- В Пермь Великую посылал я по ратный сбор, и тех объездчиков встретили непотребными словами, а людей не дали ни единого стрельца... Град Коломну взяли и разорили... А всей-то крови заводчики - Ивашка Болотников да князь Григорий Шаховской. И Болотников тот идет с людьми к Москве, на воровство да смуту горазд, а лет ему, сказывают, двадцать пятый год, не боле.
- Привадить бы его ласкою, - щурясь, сказал царь, - чин посулить или иное што... Да не худо бы Скопина-Шуйского с большими людьми послать. Он-то будет порезвей многих...
- И на Дону, государь, замутилось, - сказал Колычев, - муромский человек худого роду прозвался царевичем Петром, а нынче засел с казаками и в Путивле.
- Иван Крюк Федорыч! - Шуйский слепенько заморгал и взял боярина черной рукой за плечо. - Напиши в другой раз торговым людям в Вологду и в Ярославль - присылали б они скорее помочь, не то воры-де их, торговых, всех побьют...
Он умолк и стоял, опустив руки в сизом разливе жил, хилый, полуслепой. Ком снега сорвался с кровли, ударил в оконную слюду. Царь вздрогнул и разинул рот, вытянув худую шею.
Село Коломенское - на берегу реки, среди поемных лугов - входило в вотчинные земли московских князей, от начала своего было "за государем". На кровле теремов топорщились золоченые гребни, яблоки, орел, лев, единорог. На подворье перед хоромами высились ворота из цельного дуба. С теремных башен были видны поле, вся Москва, сенокосы и монастыри. Кругом шли сады. Из них брали сливу, груши, кедровый и грецкий орех - к государеву столу, для патоки и квасов.
Вторую неделю "воры" занимали терем и двор, стояли обозом в садах, вольно раскидывали стан по всей округе. Казаки копали норы и ходы. Болотников крепил тыном и насыпал землею острог. Там, расстелив на снегу полсть, спал комаринец, привязав к ноге коня. Здесь, у дымивших костров, гомонили стрельцы, вынимая из кожаных кошельков красные резные ложки.
В теремных осьмигранных сенях, где на сводах был выписан зодиак, стояли Ляпуновы, Пашков и тихий, прикидывавшийся дурачком Сумбулов. Прокопий заговорил:
- Города Зубцов и Ржев повинились. Хлебнули воровского житья, а боле охоты нет... Ишь затеяли: боярский корень повывести, земля чтоб холопья была... А грамоты ихние видели? Дворян и торговых людей велят казнить, а добро их себе брать!
Пашков тряхнул волосами и молвил:
- А из Ярославля, бают, стрельцы посланы, да из Смоленска к царю идет помочь.
- Глядите сами, - тихо сказал Ляпунов, - не оплошать бы да не сронить голов!.. - И ушел в хоромы, поглаживая свое словно прикрытое рыжим мехом горло...
Из Москвы прибегали люди, говорили: "Хлеб в цене растет, а купить не на што. Чего ждете? Приступали б скорее - все будет ваше". Но Болотников не "приступал", и воеводы не шли на "воров" в Коломенское. Проходил ноябрь. Снег лежал плотным, отвердевшим настом, а на реке крепчал лед, давно уже годный для переправ.
И вот заблестели морозным блеском селитренные котлы, заскрипели сани и пушки, залоснились крепкие черные кругляки осадных ядер.
Боярин прискакал из города. Болотников вышел ему навстречу.
- Эй, вор, - привстав на стременах, крикнул боярин. - Отъехали б твои люди от Москвы с миром, и великий государь их пожалует, а тебя особо - на свою государеву службу приберет!
- Приехал не зван - поезжай не дран! - сказал Болотников. - Служи ты своему государю, а я буду служить своему и скоро вас навещу!
Боярин уехал, бранясь и грозя рукой в боевой парчовой рукавице.
Всю ночь горели костры. Разъятая огнем, кипела зимняя ночная чернота над Коломенским. "Воры" шли - чуть свет - наступать на Москву...
В Архангельском соборе отслужили молебен. Царь и бояре в зерцалах, боевых железных шапках с висящими до плеч сетками и булатных наручах двинулись к воротам. Тучные, родовитые, в летучем блеске доспехов, шли они за "домы свои и достатки" против "безымянников-воров".
День был серый, холодный и сухой - перед снегом. На Пожаре зеленели кафтаны стрельцов и синё топорщились шапки копейщиков с щитками, закрывавшими затылок. Зазвонили в церквах. Ударили трубы. Дворяне, браня дворовых конных, повели ряды.
После всех медленно проехал царь. Он пригибался к луке и взмахивал рукою, будто подгонял бояр и напутствовал их "стоять твердо". Но когда конь от понуканья пошел быстрее, он осадил его и повернул назад...
На Посольском дворе собрались иноземцы. Тут были купцы из Любека и Риги, голландец Исаак Масса и швед Петрей Ерлезунда, которого прислал ко двору шведский король.
Ерлезунда вел дневник и составлял записки о московской жизни. Недовольный московскими порядками, он говорил:
- Московиты смело нападают, но у них постоянно так: все держится в тайне, нет ничего заготовленного, и только в крайней нужде они начинают спешить, как сейчас...
Шум идущих ополчений прервал его.
- Глядите, - сказал, - вон идут дворяне, кричат, гамят, словно полоумные, каждый заезжает вперед, чтобы быть видней!..
Исаак Масса, хмурясь, покачал головою:
- А волокита их? Из-за нее мы не можем торговать: начнем судиться, и наступает, как они говорят, "в торгах беспромыслица". А уехать нам не дают, боятся, что мы разнесем скверные вести и в наших землях узнают про воров...
В стороне Рогожской слободы громыхнули пушки. Иноземцы притихли, долгое время стояли молча. Потом швед Ерлезунда вздохнул и, коверкая речь, сказал по-русски:
- Каков земля, такова и урожай!..
На рассвете Болотников перешел Москву-реку.
Пашкова он поставил в селе Красном - перенимать ратных, шедших из Ярославля, Ляпуновы сторожили Смоленскую дорогу. "Воры" ударили на Рогожскую слободу.
Первые сшиблись с ними дворяне. Они закричали:
- Полно воровать, государь вас пожалует, а воеводам вашим ничего не будет!
- Нам такие цари не надобны! - раздалось в ответ. - Сами ступайте к нему под крыло - к орлу беспёру!..
Болотников сбил с поля дворян и пошел вперед. Его серый кафтан и волчий треух мелькали в кипящей боевой стремнине. Лицо у него было быстрое, живое и играло, как в праздник, а отросшая борода неслась по ветру тонким серым дымком.
На тяжелых, сытых конях наскакали воеводы: князья Барятинские, Хованский, Мезецкий, Бутурлин. Вот один упал, взвилась на ремешке чокма железная, привязанная у запястья чашка. Вот опустилась на "воровскую" голову брусь - каменная граненая булава.
"Воры" забегали в слободские дома, били из пищалей, пробивались дальше. Вдруг казак подбежал к Болотникову.
- Один шьет, другой порет! - с белым от гнева лицом завопил он. Пашков к царю отъехал!.. И Рязань отъехала! Ляпуновы ушли со всею ратью!
- Люди - жать, а мы - с поля бежать?! - крикнул Болотников и вломился в самую гущу.
Но уже бежала вольница, смятая, расстроенная, и секли, гнали ее по пятам бояре.
- Оборотись, идучи рядами! - закричал Болотников, повернул людей и, отбившись, укрылся в остроге...
Тогда Скопин-Шуйский, стоявший в Даниловском монастыре, пошел к Коломенскому. Болотников вышел к нему при урочище Котлы. Ветер срывался с дикого пустого неба.
- Сабли до рук прикипают! - говорили "воры", дуя на сведенные стужей пальцы.
- Эй! - сказал вдруг Болотников, заметив впереди людей в поповском платье. - То што за люди? Или биться с нами хотят?
- Ну да ж, биться. Попы с чернецами Данилова монастыря противу нас стали!..
Тут Скопин-Шуйский ударил в лоб, и набежали подоспевшие к Москве смоляне.
- Дело наше преет! - закричали болотниковцы и пустились бегом в Коломенский острог...
Три дня били воеводы из пушек, но разметать земляные валы не смогли. К вечеру загорелось. Ворота с резными кокошниками распахнулись. Болотников выскочил из острога и побежал по серпуховской дороге. Скопин-Шуйский погнался за ним, но разбить наголову не сумел. Болотников ненадолго задержался в Серпухове и ушел в Калугу...
Солнце другого дня осветило москворецкий, разбитый ядрами лед и толпы "воров", которых "сажали в воду": их ударяли дубиной по голове и спускали в жгучую черную ледынь.
- Мы-то с вешней водой опять придем! - кричали они.
А в патриарших палатах дьяки строчили "известительные листы" - писали пространные жалобные по областям вести:
"...Собрались украйных городов казаки и стрельцы, и боярские
холопи, и мужики, а прибрали к себе в головы таких же воров, Истомку
Пашкова да... Ивашку Болотникова, многие города смутя, церкви божие
разорили... и с образов оклады и престолы... обдирали... и кололи
ногами и топтали... и дворян и детей боярских и гостей и торговых
всяких... людей побивали... и, пришед под Москву, стояли в
Коломенском, умысля воровством, чтоб на Москве всяких людей
прельстити и смуту учинити, как и в иных городех, и Москва
выграбить..."
ТУЛЬСКОЕ СИДЕНЬЕ
Вода путь найдет.
Старинная пословица
1
Деревянные стены астраханского кремля лоснились от пролетевшей над городом моряны. Ледяной нарост покрывал лубяные лабазы, зимующие на Волге живорыбные садки и надолбы - поставленные стеной у нижних бойниц дубовые бревна.
