Дасава встрепенулся и сел на лавке. Ему захотелось выбежать во двор, за частокол и кинуться прочь из поселения людей. «Что я здесь делаю? В этом тесном, низком, деревянном жилище? Я давал им кормить себя, одевать, стал носить дикарские амулеты… Я осквернен… Нет, надо уходить. Нужно забыть их. Сердце Дасавасатры должно лечь в здешнюю землю».
Рано утром Дасава попрощался с семьей Белгеста. Белгест с луком за плечами пошел с ним проводником. Он легко провел небожителя через болото. А еще через несколько дней Дасава стал узнавать окрестности, в начале похода нанесенные им на карту. Он боялся, что Белгест выведет его слишком близко к стоянке, где условились ждать друг друга разведчики-небожители. Белгест горел любопытством посмотреть на племя Дасавы. Тот с трудом его отговорил:
– Белгест, к нам нельзя чужому.
– Даже с тобой? - простодушно недоумевал тот.
– Да, и со мной. У нас такой обычай.
Против обычая парень не возразил.
Они простились у прозрачного ручья в сосновом подлеске. Дасава вспомнил заветы Сатры о том, что люди - скверна, и что он должен без зазрения совести убивать любого человека, как представителя падшей расы, от присутствия которой нужно очистить Обитаемый мир.
– Счастливого пути, Деслав!
– Погоди, Белгест, - неровно дыша, ответил Дасава. - Погоди… Вот это тебе.
Он снял с головы шлем с восемью сходящимися к вершине золотыми полосами.
– Белгест, поклянись самым дорогим, что если в твои края придет война, ты будешь в моем шлеме. Это… да, такой оберег, - Дасава запнулся. - Он спасет тебе жизнь, обещаю. Поклянись, что ты пойдешь в бой в моем шлеме!
Белгест встревоженно и удивленно рассматривал чужую железную шапку.
– Какая война, Деслав? У нас мирные соседи.
– Ты поклянешься мне или нет?! - вдруг крикнул на него небожитель с таким нетерпением и болью, что Белгест замолк и ответил:
– Клянусь матерью-землей, что в бой пойду в твоем шлеме.
Смущенный Дасава сам надел шлем на его русые волосы:
– Вот так. Ну, прощай.
– Приходи снова, Деслав. Если долго не промешкаешь, может, тебя кто-нибудь и будет еще ждать, - он лукаво улыбнулся.
Дасава подумал: «Вельта?..» Они, наконец, распрощались, и высокий охотник в железном шлеме и меховой куртке растаял среди деревьев.
Через два месяца, когда наступила осень, Дасава Санейяти с уцелевшими из сотни разведчиков воинами нашел подходящую для строительства Дасавасатры равнину и опустил «сердце Сатры» в землю на опушке леса. Этот лес будет вырублен и выжжен, племена охотников, вроде Белгеста, - убиты или согнаны строить Стену, а потом все равно убиты. Драгоценный камень с небес освятит землю новой Сатры.
Но Дасава думал, что сумеет спасти Белгеста. А, быть может, и Вельту. Он даст им уйти в чащобы, дальше на север, куда еще не скоро придут воины Сатры, и они успеют там прожить до конца свою короткую человеческую жизнь.
Подаренный Вельтой оберег Дасава выбросил по дороге - все равно он не мог сохранить его, не признавшись, что жил среди людей и был осквернен.
Поздней весной войско небожителей вышло в поход. Лес и кустарник покрывала светло-зеленая дымка - совсем недавно распустились листья. Сотенные начальники собрались в шатре Дасавы. Он стоял перед ними в начищенном до блеска, украшенном гравировкой и чеканкой зерцале - тирес, основатель нового царства. «Передайте этот приказ всем. Если в бою кто увидит человека в моем шлеме, не убивайте его, а доставьте ко мне живым».
Сотенные в знак согласия наклонили головы, хотя и были удивлены. Но как они могли в походе ослушаться будущего царя Дасавасатры? Один Дасава был в ответе за свой приказ.
Но когда Дасава их отпустил, полог шатра откинул старший священнослужитель в белом и золотом. В делах очищения Дасава подчинялся ему. «Что за приказ ты отдал, тирес, - щадить тварей скверны?» - взыскательно спросил он. Будущий царь тревожно посмотрел на жреца: «Ведь людей можно использовать на работах. Этого человека я хочу видеть на строительстве. Я приказал взять его живым»…
…Дайк рассказывал Гвендис свой новый сон, глядя в огонь очага - точно так же, как любой, сидящий у камина, непременно начинает смотреть в огонь.
– А на самом деле Дасава хотел его отпустить, правда, Дайк? - перебила, поежившись, Гвендис.
Тот кивнул:
– Да… Белгеста, у которого только что перебили весь род, приволокли бы в крови и в цепях. Дасава стоял бы перед человеком, как вождь захватчиков. Жизнь, свобода Белгеста оказались бы наградой за то, что он вытащил небожителя из трясины, а другие люди остались бы по-прежнему говорящим скотом, который гонят на бойню или на работы. Сама видишь, Гвендис… Дасава хотел, но не смог бы спасти Белгеста. Дасава только думал, что сможет. На самом деле Белгест не простил бы гибели рода Оленя, не смирился бы с постройкой Дасавасатры. А небожителю и во сне не привиделось бы заступиться вообще за всех людей, а не только за одного или за двоих. И вчерашние друзья не поняли бы друг друга. Если бы Дасава успел полюбить Вельту - кто знает, тогда бы, может…
Гвендис растерянно спросила:
– Неужели Дасава сам не подумал об этом?
Дайк признался:
– В моих снах - нет. Он смотрел на все не так, как ты и я. Он привык смотреть на людей, как небожитель. Само собой, Дасава ожидал, что Белгест будет оплакивать род Оленя. Но для Дасавы все равно главное было - «хочу я сам его гибели или хочу подарить ему жизнь»?
Дайк рассказывал дальше.
Замысел Дасавы не удался, но не потому, что Белгеста приволокли к нему на цепи. Дасава просчитался еще раньше. Жрец, узнавший о его приказе пощадить какого-то особенного человека, был возмущен.
«Мы противостоим скверне через подчинение своей жизни очищению, тирес, - строго напомнил он. - Гордость и своеволие лежит в корне всякого противления и бунта, и мы видим их последствия с самого начала, когда наш предок Ависма ослушался Вседержителя. Оставайся смиренным, тирес Дасава, или тебя смирят. Твое желание выходит за пределы дозволенного и подает дурной пример остальным».
В наказание за заботу о судьбе человека и чтобы оградить войско от дурного влияния военачальника, священнослужитель приказал Дасаве сложить свои обязанности и возвращаться в Бисмасатру.
На низком столике с изогнутыми ножками лежало несколько тяжелых старинных книг. Гвендис день за днем все усерднее изучала случаи забвения больными своего прошлого.
– Ученые целители сделали много описаний того, как люди неожиданно теряли память, - рассказывала она.
Тяжелые ладони Дайка лежали на темного дерева ручках кресла, он ловил каждое слово девушки-лекаря.
– Я слышала, некоторые звери, если попадутся лапой в капкан, отгрызают сами себе эту лапу, чтобы остаться в живых. То же иногда делается с человеческой памятью. Бывали случаи, у человека выпадали из памяти какие-то невыносимые страдания - именно те дни, месяцы, даже годы, когда он их перенес. Другие забывали все. Третьи начинали вспоминать что-то такое, чего с ними никогда не было… Некоторые ученые лекари объясняют это только тем, что мы, сами того не подозревая, запоминаем много случайных слухов, свои выдумки и мечты. Некоторые предлагают другие объяснения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
